И.В. Коновалов

Иллюстрации

Организация уставных колокольных звонов Московского Кремля и Храма Христа Спасителя по подобию звонницы Ростовского Успенского собора

Ростовская звонница и ее колокольный подбор достаточно полно описаны в научных и популярных изданиях, где дается подробная характеристика этого уникального по сохранности архитектуры и колоколов сооружения. Музыкантами-профессионалами и звонарями-любителями зафиксированы способы колокольных звонов и различные звонарские приспособления.

В данной работе предпринимается попытка продолжить исследование ростовской звонницы с целью более полного осмысления этого феномена в русле развития русского церковно-звонарского искусства XVII-XX вв. и осознания его огромного значения для организации уставных колокольных звонов других великих звонниц и колоколен, на сохраненных или воссозданных колокольных подборах.

Постройка Ростовской звонницы относится ко времени перехода от старого очепного звона, пришедшего на Русь вместе с колоколами, к звону в «языки». Как известно, уже в середине-конце XVII в. Россия превосходит весом и размерами своих колоколов и Запад и Восток. С появлением в Московском Кремле гигантских колоколов весом в 8000 и 4000 пудов очепная система звона в качающиеся колокола приходит в негодность и появляется так называемый русский способ звона, при котором колокол крепился к балке неподвижно, а самый звон производится языком в оба или один край колокола, что создает условия для развития русского колокольного звона на ритмической основе.

В то же время, Ростовская звонница несет в себе ряд характерных признаков очепной организации звона. Это проявляется в архитектуре звонницы, в том, что большие колокола располагаются по продольной оси север-юг и колоколонесущие балки утверждаются не в пилонах звонницы крест на крест, как будет принято позже во всех разновидностях колоколонесущих сооружений, а в специально выложенных посреди звонницы и в северных и южных пролетах дополнительных опорах, подобно звенигородской (Саввино-Сторожевский монастырь) и кремлевской (Успенская звонница Московского Кремля) звонницам, с той лишь разницей, что столбы Ростовской звонницы не закрывают полностью арки. Вероятно, одним из характерных признаков очепного звона является узость внутристенной лестницы, ведущей на ярус звона, так как при очепной системе звон производился с земли и звонари не поднимались наверх к колоколам. Заметим, что лестница, ведущая к колоколам верхних ярусов колокольни Ивана Великого, выложена почти вдвое шире ростовской. Оставшимися от очепной системы звона являются и языки тяжелых колоколов звонницы, выкованные без характерного шарообразного утолщения-яблока, подобно языкам более поздних русских колоколов данное утолщение имеющих (например, ростовский Голодарь 1856 г.).

Для полной ясности картины представим себе, что при очепном звоне, две группы звонарей раскачивают тяжелые благовестники на протяжении достаточно долгого времени. При длительных крестных ходах звоны могли продолжаться около часа. По этому нагрузка на несущие конструкции звонниц была достаточно велика и зодчие, учитывая это, выкладывали мощные стены – опоры под очепные приспособления, оставляя для прохода звонарей лишь узкие арочные проемы. В ростовской же звоннице вместо глухих стен устроены дополнительные пилоны посреди внутренних арок. Это предполагает изначальное отсутствие очепов в проекте ростовской звонницы.

Ростовская звонница имеет существенное отличие от своих вышеуказанных предшественниц, которое заключается в единой галерее-помещении для подвески колоколов не разделенной стенами-перемычками. Важно, что данное единство сохраняется и при пристройке к первоначальной трехпролетной звоннице дополнительного объема для колокола Сысой, отлитого несколько позже прочих колоколов. Не вызывает сомнения, что данное единство колоколонесущего объема яруса звона звонницы было необходимо для согласия всех колоколов в общем ритме ведущего колокола, в этом нетрудно убедиться, присутствуя на звоннице во время исполнения звонов. На ярусе звона у тяжелых колоколов в северном пролете прекрасно слышны мелкие зазвонные колокола, находящиеся в крайнем южном пролете звонницы, и наоборот звонарь-трезвонщик, стоящий на зазвоне, хорошо слышит удары больших колоколов и может вписывать в их ритм фигуры трели.

Способствует единству слаженного звона ростовской звонницы и то обстоятельство, что тяжелые а, следовательно, и самые мощные по звучанию колокола удаляются от мелких по мере возрастания их веса, а не наоборот, как будет принято позже, например, на звоннице Власьевского храма в Ярославле, звоннице Рогожского кладбища в Москве и многих других, где размещенный по центру трехпролетной звонницы большой колокол весьма эффектно смотрелся с точки зрения архитектуры, но при исполнении звона эти тысячепудовые благовестники отсекали от звонаря-трезвонщика звучание находящихся за ними средних колоколов. Таким образом, благодаря архитектуре звонницы и продуманной системе развески колоколов ростовские звоны стояли прежде и ныне занимают ведущее место в русской церковно-звонарской культуре.

Выдающееся значение ростовской звонницы не могло не вызывать интереса у исследователей русской звонарской традиции. Благодаря сохранившимся описаниям, мы знакомимся с партитурами различных звонов, среди которых находятся два варианта будничного звона и несколько вариантов праздничных звонов. При этом важно учесть вариации ритма больших колоколов, что выражается в звоне в колокола Сысой и Полиелей в один или в оба края. Ценность этого уникального церковно-музыкального материала состоит и в том что, несмотря на великое множество имевшихся по России колоколен и звонниц нотные записи производились и сохранились в единичных случаях. Особую значимость имеют кино-фото документы, сохранившие нам приемы звона старых звонарей, организацию управления колоколами при помощи веревочных тяг и оттяжек, что представляет немалую пользу для изучения русского церковно-звонарского оборудовании звона на восстановленных колокольнях и звонницах.

Комплекс колокольни Ивана Великого, Успенской звонницы, Филаретовой и Семисотенной пристроек Московского Кремля был и остается выдающимся по архитектуре и составу колоколов архитектурно-сигнально-музыкальным сооружением. Комплекс возводился в период с начала XVI до начала XIX вв., при том, что возведение основных колоколонесущих сооружений и подвеска колоколов была осуществлена в середине XVII в., так как отливка колокола в 8000 пудов была проведена в 1654 г. К тому же времени, очевидно, небольшая церковь Рождества Христова XVI в. перестраивается в мощную Успенскую звонницу, просуществовавшую до 1812 г. и после разрушения восстановленную в подобных архитектурных формах.

Для организации колокольных звонов Московского Кремля по подобию ростовской традиции нужно было решить несколько проблем. Первой из них была сама архитектура звонницы, точнее отсутствие визуальной связи между отдельными объемами трех ярусов звона колокольни Ивана Великого и ярусов звона Успенской звонницы. Основная трудность синхронизации звона Кремля заключалась в том, что звонари, находящиеся на разных ярусах колокольни и звонницы не слышат колоколов друг друга. Исторический кремлевский звон называли ералашным, подобным целому звонящему городу. Эта сложность была преодолена при помощи организации звонарских помостов колокольни таким образом, чтобы звонари ярусов колокольни видели дирижера, сообщающего им ритм одного из больших колоколов звонницы, благодаря чему было достигнуто единство ритма звонницы и колокольни.

Следующим вопросом был выбор колоколов для звонов. В древности, при создании кремлевского звона на гармоничное сочетание колоколов в звоне не ориентировались, поскольку основной функцией колокольни в XVI в. было оповещение о происходящих в кремле событиях по четырем сторонам света. Не был тогда решающим и вопрос благозвучия самих колоколов. При современном возрождении звонов основным принципом отбора колоколов стало подобие ростовским в сочетании между двумя близкими по весу колоколами. В результате этого колокол, носящий название Лебедь, был выпущен из звонов, как составляющий интервал в малую секунду с колоколом Медведь, следующим по весу.

При первоначальном исследовании колоколов Московского Кремля была обнаружена утрата мелких и средних колоколов верхних ярусов Ивановского столпа, что привело к потере партии зазвона. На наличие в прошлом довольно большой партии средних и мелких колоколов указывали пустующие балки третьего и второго ярусов колокольни. К настоящему времени на этих ярусах находятся только пять небольших колоколов: три на верхнем и два на среднем. Недостаток малых и средних колоколов был особенно ощутим при исполнении малых звонов, подобных ростовским будничным звонам. Поэтому для частичного восполнения звукоряда и приближения зазвонной партии Кремля к ростовскому зазвону было решено добавить несколько небольших новых колоколов. Таким образом, рисунок ростовских звонов был воспроизведен на колоколах Московского Кремля. Партию басовых ростовских колоколов Сысоя, Полиелея и Лебедя исполняли колокола Реут, Медведь и Немчин. Партию средних колоколов Барана, Красного и Безымянных исполняли три колокола третьего яруса и два второго. Подобно связке ростовских безымянных колоколов, звонари Кремля связали в один узел оттяжки от языков трех колоколов третьего яруса Ивановского столпа, повторив тем самым старинный прием звона связкой на средних колоколах.

Естественно, что при подобии ритмической схемы ростовских звонов, звоны Кремля имеют совершенно иной характер, так как сами колокола Кремля отличаются от ростовских по весу, звучанию, месту и высоте развески, но впечатление от новых звонов московского Кремля остается такое же неизгладимое, как и в Ростове. Единственной пока неразрешимой сложностью для кремлевских звонарей остается невозможность каких-либо репетиций по вполне понятным причинам, поэтому, оговорив заранее ритмические рисунки звонов, приходится звонить, что называется сразу набело.