В.С. Румянцева

Церковная реформа патриарха Никона в свете новых источников (к постановке проблемы)

В июле 2002 г. исполнилось 350 лет интронизации Никона. Патриарх возглавлял Церковь всего шесть лет, восемь лет жил в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре под Москвой фактически на положении опального, затем 15 лет провел в ссылке в Ферапонтовом и Кирилловом Белозерском монастырях1. Патриарх Никон известен своей церковной и отчасти государственной деятельностью, но более всего, пожалуй, как церковный реформатор. О нем существует обширнейшая литература как светских, так и церковных историков у нас в стране и за рубежом2. Авторы придерживались диаметрально противоположных оценок его личности и трудов, но все признавали, хотя бы декларативно, их значение. Во второй половине XIX в. под влиянием С.М. Соловьева и митрополита Макария (Булгакова) сложилась устойчивая историческая традиция с негативными стереотипами нравственной характеристики патриарха в обобщающих трудах по русской истории и истории Русской церкви. Традиция активно воспроизводилась в советской исторической литературе. С.М. Соловьев приписывал Никону «недуховные стремления» и безграничное властолюбие. Митрополит Макарий в более мягкой форме также указывал якобы на его необузданную гордость». Н.Ф. Каптерев вслед за Н.И. Костомаровым представил Никона ограниченным традиционалистом «по умственному складу и всему строю своего мышления». А.В. Карташев писал о «научном невежестве Никона3, хотя были уже давно изданы сочинения, опровергавшие эту точку зрения.

Одновременно с указанием историографическом направлением в XIX – нач. XX вв. Печатались конкретные работы с осмыслением исторической роли Никона на фактическом материале – А.П. Щапова, Н.И. Субботина, Вильяма Пальмера (на английском языке), Н.И. Гиббенета и других авторов4. О Никоне как о святом подвижнике писали Амфилохий (Сергиевский), Леонид (Кавелин), изучавшие собрание рукописей и печатных книг Воскресенского монастыря, составившие описание личной библиотеке патриарха5. М.В. Зызыкин отметил: «Засилие государства над Русской Церковью в течение XVIII и XIX веков не благоприятствовало постановке вопроса, прав ли был Никон отстаивать известную долю церковной самостоятельности. Самое имя Никона не только было в забвении, но даже намеренно держалось в этом забвении: напомним, что была даже запрещена при Петре I постройка церкви во имя преподобного Александра Свирского на месте кончины Никона»6. В 90-е гг. XX в. Лев Лебедев убежденно писал: «Святитель Никон – самый великий человек, самая ключевая личность во всей истории русского патриаршества». Нельзя не согласиться в какой-то степени с автором в том, что «настоящее изучение богословского и культурного наследия патриарха Никона (а оно огромно!) еще даже не начиналось»7.

Перед исторической наукой ХХI в. стоит задача объективно оценить заслуги Никона в развитии русской церковной и светской культуры. Но в первую очередь необходимо услышать и понять его самого, чтобы не опираться на предвзятые суждения современников, на мифы старообрядческих писателей8.

Наиболее враждебно настроенными к патриарху оказались объединенные своим знатным происхождением бояре во главе с кн. Н.И. Одоевским и Симеоном Стрешневым. Никон вступил с ними в неравную борьбу, отстаивая свой путь церковных преобразований, защищая духовенство и всех православных от их произвола. На стороне боярства были и церковные иерархи. Одни из них, как, например, вятский епископ Александр, действовали открыто враждебно, угождая боярской партии9. Другие тайно сочувствовали Никону, в их числе епископ Черниговский Лазарь Баранович; митрополит Ростовский Иона: когда в декабре 1664 г. в Успенском соборе он принял Никона благословение, был тотчас же отстранен от должности местоблюстителя Патриаршего престола10.

В деле преобразования средневекового строя церкви адекватно реальности Нового времени и образу Святой церкви, завещанной Апостолами и святыми Отцами, Никон возлагал большие надежды на царя Алексея Михайловича. По вступлении на патриаршество он взялся сначала за осуществление плана преобразований, выработанных в придворном просветительском кружке, участником которого был молодой царь и его духовник прототип Стефан11. Унификация печатного текста богослужебных книг и обрядовые поновления производились по новогреческим служебникам, и сверялись по афонским рукописям12. Преодолевалась таким путем самоизолированность Русской церкви от других восточно-православных поместных церквей. Благодаря этому значительно увеличился приток в страну образованных иноземцев, в мирском звании и монашеском13. Новшества вошли в церковную практику, утверждены на церковно-правительственном Соборе 1666/67 гг.

На этом, как свидетельствуют источники, не завершились церковные преобразования. После ссылки Никона реформа оказалась в руках боярского правительства, она пошла по другому пути с ориентацией не на все общество, а на дворянство. Так, в 1661 г. Монастырским приказом выполнена роспись монастырей и пустыней, за которыми числились крестьянские и бобыльские дворы14. С кон. 70-х гг. XVII в. интенсивно развивается процесс приписки бедных обителей к Патриаршему дворцу, архиерейским домам и наиболее крупным монастырям15. Усиливается финансовый контроль за богатыми монастырями со стороны Приказа Большого Дворца после упразднения Монастырского приказа в 1677 г.16

Документов о какой-либо программе поэтапных преобразований патриарха не найдено. Однако в нашем распоряжении имеются его сочинения, написанные в Воскресенском монастыре в 60-е гг. XVII в. Лишенный возможности активно действовать, Никон защищает свою позицию книжными средствами, отвечая идейным противникам – боярам, главным идеологом которых становится Газский митрополит Паисий Лигарид17. До нас дошло в рукописи обширное сочинение под названием «Возражение, или разорение смиренаго Никона, Божию милостию патриарха, противо вопрос боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисее Лигаридиусу, и на отвhты Паисеовы»17. Опираясь на каноническое право, накопленный опыт управления Церковью и знание государственных крепостнических порядков, Никон изложил свое критическое отношение к Соборному Уложению. Особенно резко отзывался он о Монастырском приказе и его деятельности18. Фактически им было впервые сформулировано в терминологических обозначениях своей эпохи понятие об общественно-церковном фонде земель с крестьянским населением. Вотчины Патриаршего дворца, епископа и монастырей – «Божья часть и достояние», или «Божие наследие, еже къ нужнейшей потребh».

Обращаясь к боярину князю Н.И. Одоевскому, главному устроителю Уложенной книги, Никон поднимает наиболее актуальный для той эпохи вопрос о земельных владениях Церкви: «Почто, оставя Господа, на рабовъ наскакаеши? Патриархъ и самъ Божий рабъ и служитель Святыя Церкви и ничтоже имеhеть своихъ вотчинъ. Но что есть слободы и крестьяня – Божие наслhдие. Патриаръ нынh сей, а по немъ инъ, Богъ же присно и есть и будетъ, и не изменяется въ вhкъ, и достояние его пребудетъ въ вhк»19. Никон называет церковные вотчины «церковными имениями», которые получены в качестве дарений монастырями, епископатами. По его мысли, они должны управляться иерархами соборно вместе со священниками и дьяконами; их нельзя продавать. Епископ «ничто же отъ него (имения. – В.Р.) сродникомъ своим да не дастъ, еще токмо не суть убози». Доходы с церковных имений должны распределяться на всех священнослужителей по их потребности «яко Законъ Божий повелhваетъ служащимъ Олтареви отъ Олтаря кормитися»20. Вторая расходная часть – благотворительные цели, чтобы «приходящую странную братию гостити и кормити и ничто же потребнаго не лишити их»21. Третья расходная часть – просветительные потребности: создание училищ и библиотек. Никон осуществлял это практически, создавая библиотеки, типографии, училища22. По сведениям архимандрита Леонида, им было собрано только до 1658 г. 1300 рукописей и книг. В Воскресенском Новоиерусалимском монастыре при Никоне книг имелись на церковно-славянском, эллино-греческом, латинском, немецком, польском языках23.

  1. Шушерин И.К. Известие о рождении и воспитании и о житии святейшего Никона, патриарха Московского и всея России. М., 1871.
  2. Краткий обзор литературы о патр. Никоне см.: Зызыкин М.В. Патриарх Никон. Его государственные и канонические идеи., М., 1995. Ч. III. С. 295-365.
  3. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1991. Кн. VII. Т. 13. С. 116.; Макарий (Булгаков), митрополит. История Русской церкви. М., 1996. Кн. VII. Т. 12. С. 154. cлед.; Костомаров Н.И. Патриарх Никон // Он же. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. СПб., 1874. Отд. II. Вып. 4. С. 157-220; Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Сергиев Посад, 1912. Т. 2. С. 523. Карташев А.В. Очерки по истории Русской церкви. М., 1991, С.184.
  4. Щапов А.П. Соч. СПб., 1906.: Субботин Н.И. Дело патриарха Никона. Историческое исследование по поводу XI т. «Истории России» проф. Соловьева. С приложениями. М., 1862; Palmer w. He Patriarch and the Tsar. London. 1878. Т. 6; Гиббенет Н.А. Историческое исследование дела патриарха Никона. СПб., 1882-1884. Ч. I-II.
  5. Леонид (Кавелин), архимандрит. Описание славяно-русских рукописей книгохранилища ставропигиального Воскресенского, Новый Иерусалим именуемого монастыря, и заметки о старопечатных церковно-славянских книгах того же книгохранилища // ЧОИДР. М., 1871. Кн. I. Отд. V. С. 1-71; Амфилохий (Сергиевский), архимандрит. Описание Воскресенской Новоиерусалимской библиотеки. С приложением снимков со всех пергаментных рукописей, и некоторых писанных на бумаге. М., 1875.
  6. Зызыкин М.В. Указ. соч. Ч. III. С. 311-312.
  7. Лебедев Лев, протоиерей. Москва Патриаршая. М., 1995. С. 32. Имеем в виду, прежде всего почти полное отсутствие источниковедческих работ по исследованию «Дела патриарха Никона».
  8. Мифотворчество старообрядческих писателей продолжается и в наше время; см.: Кутузов Г.П. Церковная «реформа» XVII века как идеологическая диверсия. М., 2002. С. 1-28.
  9. Гиббенет Н.А. Указ. соч. Ч. II. С. 441-442.
  10. Там же. Ч. II. Приложения. С. 736-759. Сыскное дело опубликовано не полностью.
  11. Румянцева В.С. Стефан Внифантьев и кружок ревнителей благочестия // Исторический лексикон: XVII век. М., 1998. С. 337-376.
  12. Однако справщиками и переводчиками допущены были разночтения; с уходом Никона с Патриаршего престола, дело унификации печатных изданий не доведено было до конца. Эта тема для специального исследования.
  13. См.: Румянцева В.С. Монастыри и монашество в XVII в. // Монашество и монастыри в России XI-XX века. Исторические очерки. М., 2002. С. 177-178.
  14. «Роспись 170 году, какова взята изъ Монастырского приказу за дьячьею приписью, сколько за всhми монастыри крестьянскихъ дворовъ» // Записки Отделения русской и славянской археологии имп. Русского Археологического общества (далее ЗОРСА). СПб., 1861. Т. 2. С. 401-422.
  15. Владения и крепостные крестьяне Русской церкви в конце XVII в. Отв. ред. Я.Е. Водарский; составители Я.Е. Водарский, Т.Б. Соловьева. М., 1988; Румянцева В.С. Указ.соч. С. 173-175.
  16. Горчаков М.И., священник. Монастырский приказ (1649-1725); Опыт историко-юридического исследования. СПб., 1868. С. 100 и след.
  17. Материалы для истории раскола за первое время его существования. Под редакцией Н.И. Субботина. М., 1895. Т. 9. Тенденциозные сочинения Лигарида с негативной оценкой личности Никона повлияли на С.М. Соловьева и других авторов.
  18. Сочинение известно в списках XVII-XVIII веков. «Тетради» Никона в Приказе Тайных дел – прижизненный экземпляр (РГАДА. Госархив. Разряд 27. Д. 140. Ч. IV). В нашей стране издано в отрывках; см.: Мнения патр. Никона об Уложении и проч. (Из ответов боярину Стрешневу) // ЗОРСА. Т. 2. С. 423-498.
  19. Соборное уложение 1649 года: Текст. Комментарии. Руководитель авт. Коллектива А.Г. Маньков. Л., 1987. Гл. XIII («О монастырском приказе. А в ней 7 статей»); см.: Маньков А.Г. О монастырском приказе // Там же. Комментарии. С. 242-246.; Горчаков М.И., священник. Монастырский приказ (1649-1725). Опыт историко-юридического исследования.
  20. ЗОРСА. Т. 2. С. 4451.
  21. Там же Т. 2. С. 454.
  22. Там же.
  23. Вопрос нуждается в специальном исследовании: изданы уже ценные архивные источники.
  24. ЧОИДР. 1871. Кн.I. Отд.V. С.3.