А.В. Лаушкин

Политико-географические реалии Северо-Восточной Руси в южнорусском летописании XII – XIII вв.
(тезисы доклада)

1. Сложные процессы политической эволюции Древнерусского государства привели его в первой половине XII в. к распаду. На ранних этапах раздробленности выделившиеся из него области являлись крупными и относительно стабильными территориально-политическими образованиями. Их существование оказывало серьезное влияние на политико-географические представления современников и, соответственно, приводило к изменению значения старых и появлению новых региональных топонимических понятий (хоронимов). Не была тут исключением и Северо-Восточная Русь – один из самых значительных (как по территории, так и по военно-политическому потенциалу) регионов страны.
К развитию хоронимических понятий, использовавшихся для обозначения данного региона в новгородском летописании XII – начала XIV в., мы уже обращались. Проделанная работа позволила тогда сделать вывод, что при формировании пространственных представлений новгородцев о Северо-Восточной Руси системообразующими выступали не столько географические, сколько политические факторы. Единство региона олицетворялось для них фигурой великого князя, а также, первоначально – в XII в., – и его стольным городом. Изменение политических реалий вызывало заметную корректировку хоронимической системы1.
В настоящем докладе мы коснемся тех обобщающих региональных понятий, относящихся к Северо-Восточной Руси, которые в XII–XIII вв. бытовали среди южнорусских летописцев.

2. К работе были привлечены Киевский свод 1198 г. (далее – КС), лучше всего сохранившийся в Ипатьевской летописи и (в виде фрагментов) в Московском великокняжеском своде 1479 г., и Галицко-Волынская летопись XIII в. (далее – ГВЛ). Оба памятника сложны по составу и дошли до нас не в первоначальном виде, что создает препятствия для изучения избранной темы. КС, являющийся продолжением Повести временных лет (далее – ПВЛ), помимо собственно киевского летописания впитал в себя фрагменты черниговского и переяславско-южного летописных источников, а также был осложнен заимствованиями из галицко-волынского летописания, княжеских летописцев Юрия Долгорукого и его сына Андрея, владимирского летописания времен Всеволода Большое Гнездо и др. При изъятии текстов, связанных с поименованными князьями, памятник позволяет судить о хоронимической практике в землях, которые располагались к югу и юго-западу от интересующего нас региона. Что же касается ГВЛ, охватывающей события с 1205 по 1292 г., то она, по преимуществу, передает исторические записи, которые возникли в Юго-Западной Руси. Упоминания интересующих нас понятий в ней единичны.

3. Древнейшим центром Северо-Восточной Руси был Ростов. В хоронимических определениях южнорусских летописцев конца XI – начала XII вв. воспоминание об этом еще сохранялось (см. ПВЛ под 6579/1071 и особенно под 6604/1096 г.). КС практически порывает с этой практикой. Можно лишь подозревать, что в некоторых случаях сам урбоним мог употребляться там в обобщающем смысле (как он использовался, по заключению А.Н. Насонова, в «Поучении» Владимира Мономаха2), обозначая всю северо-восточную вотчину князя Юрия Долгорукого (под 6656/1148 и 6659/1151 гг.). Кроме того, под 6668/1160 г. помощь, направленная князем Андреем Боголюбским князю Изяславу Давыдовичу, названа «силою многою Ростовьскою», что, видимо, подразумевало не одних только представителей города Ростова – демонстрация силы произвела на противников сильное впечатление (правда, можно сомневаться в том, что это сообщение возникло под пером именно южнорусского летописца). Что же касается известий об изгнании владыки Феодорца под 6680/1172 г. и успехах князей Ростиславичей в борьбе за власть в Северо-Восточной Руси под 6683/1175 г., в которых упоминается «Ростовьская земля» в широком смысле, то они имеют явно владимирское происхождение.

4. В изучаемых памятниках при обозначении Северо-Восточной Руси доминируют понятия, образованные от урбонима «Суждаль». Хотя попытку (впрочем, – неявную) определить северо-восточную окраину государства посредством упоминания Суздаля можно отыскать еще в ПВЛ (см. статью 6532/1024 г.), имя региону этот город дал, без сомнения, в княжение Юрия Долгорукого. Именно тогда столичная роль в крае перешла от Ростова к Суздалю, а сама Северо-Восточная Русь впервые обрела независимость от Киева, что и породило потребность в новых политико-географических определениях.
Как и в новгородской летописи 30–70-х годов XII в., в южнорусском летописании слово «Суждаль» в большинстве случаев соседствует с упоминанием правящего князя. Само это слово употребляется двояко – как урбоним и как хороним (на последнее также обращал внимание еще А.Н. Насонов3), причем далеко не всегда ясно, какое из двух значений имеет в виду летописец. Хоронимическое значение становится более различимым после того, как в княжение сыновей Юрия столица земли перемещается из Суздаля во Владимир. Так, к примеру, ГВЛ под 6737/1229 г. сообщает о поездке князя Василько Романовича «Соуждалю» на свадьбу своего шурина Всеволода Юрьевича. «Соуждаль» употреблен тут явно в хоронимическом значении, поскольку, согласно Лаврентьевской летописи (под 6738/1230 г.), венчание брака совершилось «в великои церкви зборнеи святыя Богородица священьным епископомъ Митрофаном», т.е. в Успенском соборе г. Владимира.
Довольно устойчиво для обозначения представителей Северо-Восточной Руси применяется обобщающее понятие «суждальцы» (в других случаях оно указывает только на жителей города и тянущей ему округи), а для региона в целом – словосочетание «Суждальская земля». В КС первое определение используется начиная со статьи 6645/1137 г. и заканчивая статьей 6688/1180 г., второе – начиная со статьи 6656/1148 г. и заканчивая статьей 6691/1183 г. (если не считать владимирского по происхождению известия под 6695/1187 г. о рождении у Всеволода Большое Гнездо сына Юрия, чему радовалась вся «Соуждальская земля»). В ГВЛ находим только второе из них – в составе южнорусской версии Повести о нашествии Батыя под 6745/1237 и 6748/1240 гг. К этому следует добавить, что с последней четверти XII в. в исследуемых текстах определение «суждальский» начинает прилагаться не только к существительному «земля», но и к другим субъектам и объектам – князьям, столицей которых уже сделался Владимир (под 6682/1174, 6683/1175, 6690/1182, 6691/1183, 6698/1190, 6702/1194, 6704/1196 гг.), их полкам (под 6688/1180 г.) и даже самой новой столице, поименованной под 6690/1182 г. «Володимерем Соуждальским». Отдельного упоминания заслуживает известие ГВЛ под 6744/1236 г., где князь Ярослав Всеволодыч, попытавшийся занять Киев, назван «Ярославом Соуждальскым», и это притом, что он еще не являлся тогда великим князем – главой «Суждальской земли» (перед походом в Киев он княжил в Новгороде). Определение «Соуждальскыи» лишь указывало на землю, откуда «был родом» Ярослав.
Другими словами, зародившись не позднее 30-х гг. XII в., «суждальская» хоронимия на Юге доживает, по крайней мере, до середины XIII в. (ГВЛ, к сожалению, мало интересуется делами на Северо-Востоке). Данная практика отличает южнорусских летописцев от их новгородских собратьев, которые начиная с 1180-х годов надолго отказались от употребления «суздальской» терминологии (реагируя, очевидно, на окончательно закрепившийся в это время столичный статус Владимира), а затем и подыскали ей замену (хоронимы с корнем низ-). Все это заставляет полагать, что если в Новгороде XII – первой половины XIII в. подход к «суждальской» хоронимии был явно политизирован, то на Юге она постепенно приобретала помимо политического и чисто географическое содержание. Такой же, скорее географический, подход к «суждальским» понятиям демонстрируют и некоторые источники из Западной Европы, где распространяется практика наречения северо-восточных великих князей не «владимирскими», а «суздальскими»4. Интересно, к примеру, что Плано Карпини именует князя Ярослава Всеволодыча «великим князем в некой части Руссии, которая называется Суздаль»5.

  1. Лаушкин А.В. Политико-географические реалии Северо-Восточной Руси в новгородском летописании второй трети XII – первой трети XIV в. (тезисы доклада) // ИКРЗ, 2004. Ростов, 2005. С. 149-153.
  2. Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства: Историко-географическое исследование. Монголы и Русь: История татарской политики на Руси. СПб., 2002. С. 164.
  3. Там же. С. 160, 164.
  4. Матузова В.И., Назарова Е.Л. Крестоносцы и Русь. Конец XII в. – 1270 г. Тексты, перевод, комментарии. М., 2002. С. 265.
  5. Дель Плано Карпини Дж. История монголов. Де Рубрук Г. Путешествие в восточные страны. Книга Марко Поло. М., 1997. С. 79.