Е.В. Ким

Г.Д. Епифанов и его «Воспоминания»

Текст "Воспоминаний" Г.Д. Епифанова
Илл. 1. Г. Епифанов и его родители. Ок. 1910.
Илл. 2. Г. Епифанов. 1922.

Автор публикуемого мемуарного очерка – Геннадий Дмитриевич Епифанов (1900-1985), известный советский график, заслуженный деятель искусств РСФСР, член-корреспондент Академии художеств СССР, профессор Ленинградского института живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Воспоминания, написанные в глубокой старости, посвящены в основном ростовскому периоду в жизни художника (1900-е – первая половина 1920-х гг.), а также его учебе в Ярославле и Ленинграде в 1924-1930 гг.

Г.Д. Епифанов родился 21 июля (3 августа) 1900 г. в Ростове Великом в доме Пономарева на Покровской улице1. Раннее его детство прошло неподалеку от кремля, в ветхом домишке на Подозерке, который снимал у торговца готовым платьем Алексеева отец будущего знаменитого художника Дмитрий Михайлович Епифанов – переплетчик местной типографии. Домик располагался на берегу озера Неро, в низине древнего вала, который защищал когда-то город с западной стороны2. Родители его были выходцами из крестьян. Отец – уроженец села Великое Ярославского уезда, покинув родные места, в 1890-х гг. обучался переплетному делу в Москве. Мать, Варвара Степановна, происходила из села Караш Ростовского уезда и девушкой тоже работала в столице, в ателье мод. Здесь, еще до переезда в Ростов, они и познакомились. Знакомство произошло не позже 1896 г., когда, по семейному преданию, они вместе участвовали в печально известных торжествах на Ходынском поле по случаю коронации Николая II, где едва не погибли.

Сказочная красота древнего города, отражавшегося в водах озера, окружала маленького «Геннашу» Епифанова с тех пор, как он начал себя помнить, но, по собственному его позднейшему признанию, воспринималась «по глупости», как нечто само собой разумеющееся, обыденное. Однако, жизнь на Подозерке, у стен кремля, при всей удивительной красоте местности, имела и свои существенные неудобства. В доме было сыро, весенние разливы озера, угрожавшие прибрежным деревянным постройкам и нередко их повреждавшие, вынудили семейство Епифановых в начале 1910-х гг. переехать в другую часть города, на Благовещенскую улицу. По немногочисленности семьи (отец, мать и единственный сын), они разместились в старой деревянной церковной сторожке на берегу пруда, перенесенной сюда, по свидетельству самого художника, после постройки новой, каменной, и устройства каменной ограды вокруг Благовещенского храма3.

Место это в те годы было тоже по-своему живописным. Старинная церковь Благовещения, окруженная новой церковной оградой, пруд, деревянные дома, с уютными дворами, садами, огородами. Отсюда открывался величественный вид на Успенский собор и кремль. О том, как выглядел этот отрезок современной улицы Луначарского при ее пересечении с Благовещенским проездом, где и располагалась когда-то церковь, сейчас напоминает лишь дом с мансардой (ул. Луначарского, 21) и старые фотографии разрушенного в 1930 г. храма времен Ионы Сысоевича.

На семейном фото, сделанном около 1910 г. (илл. 1), мы видим стоящего «руки по швам» серьезного губастого мальчика лет десяти, в рубашке из клетчатой «шотландки» и сидящих по сторонам родителей: отца – веселого и красивого высоколобого человека интеллигентного вида с усами и аккуратно подстриженной бородкой, и мать – по городскому одетую и причесанную женщину с крупными волевыми чертами лица4. Согласно воспоминаниям Геннадия Дмитриевича, именно Варвара Степановна, имея очень твердый характер, «держала порядок в доме».

Отец Геннадия был большим мастером своего дела, считаясь в ростовской типографии А.Х. Оппеля старшим переплетчиком5. Но настоящим художником он мог проявить себя, когда выпадали редкие «хорошие» заказы от частных лиц. «Геннаша», который помнил себя лет с шести, с восторгом наблюдал за отцовской работой и дома, и в самой типографии. Это были его первые уроки по художественному оформлению книги. В 1913 г., когда Ростов посетила царская семья, именно Дмитрию Михайловичу Епифанову городскими властями было поручено оформить адрес для поднесения Николаю II.

Семья Епифановых жила довольно бедно, и после окончания городского четырехклассного училища, в возрасте 14-15 лет, юноша должен был начать самостоятельно зарабатывать – сначала в качестве секретаря известного в Ростове в предреволюционные годы присяжного поверенного А.А. Степанова, бывшего, кстати говоря, художником-любителем, удачно копировавшим с репродукций картины классиков живописи. Вскоре, в 1915 или 1916 г. Геннадий Епифанов поступает на работу в уездный суд, где проработает до 1921 г. сначала в архиве, потом судейским секретарем при всех менявшихся один за другим режимах: царском, Временного правительства, и, наконец, при большевиках. Работу эту, по собственному свидетельству, он высоко ценил. Сложные юридические коллизии, обсуждавшиеся профессионалами, приезды в Ростов знаменитых столичных адвокатов, в том числе, самого Ф.Н. Плевако, - все это расширяло умственный горизонт провинциального юноши. Но однажды, еще до революции, юного судейского чиновника с очень развитым чувством собственного достоинства глубоко задел и оставил след на всю жизнь один случай: какой-то податный инспектор, привлеченный в присяжные заседатели, отказался ответить рукопожатием на его протянутую руку. Потрясенный оскорблением, Епифанов понял свое положение человека «с начальным образованием». С тех пор он стремился получить специальное образование, хотя бы среднее. Но старшие коллеги по суду относились к старательному и способному служащему с большим уважением, и он останется в суде еще несколько лет, пока, не увлекшись на краткое время учением толстовцев, не почувствует глубокого противоречия между идеей «непротивления злу насилием» и своей работой в советском «народном суде», ежедневно выносившем приговоры к расстрелу. Уйдя из суда, на год становится преподавателем пения в бывшей Кекинской гимназии, поскольку к этому времени уже учится в ростовском музыкальном училище, которое оканчивает в 1922 г.

Воспоминания Епифанова живо и подробно рисуют то упорство, с которым он обучался игре на скрипке. Увлечение именно этим инструментом пришло случайно – Геннадию подарили одну за другой две скрипки, одна из которых оказалась, правда, совсем негодной. В это время в Ростове, опять-таки случайно, оказалась группа австро-венгерских военнопленных, среди которых было несколько музыкантов и один скрипач – венгр Депьяш, который и стал первым его учителем.

Вообще «случай» играл большую роль в судьбе и творческом пути Геннадия Дмитриевича, который считал случай одним из проявлений «мудрости жизни». Впрочем, пленные австро-венгры были вскоре куда-то переведены из Ростова, а другого преподавателя по скрипке в городе тогда не было. Редкостно целеустремленный во всех своих делах, Г.Д. Епифанов, с разрешения начальства, в свободные дни встает в 4 часа утра, ранним рабочим поездом ездит в Ярославль – брать уроки у преподавателя тамошнего музыкального училища Бакланова, ученика знаменитого чешского скрипача, профессора Московской консерватории И.В. Гржимали. Сохранилась фотография Геннадия Епифанова той поры (илл. 2) – крупный сильный юноша со скрипкой в руке, с волевым складом лица и взглядом несколько исподлобья6. В это время он становится местной музыкальной знаменитостью. Играет с оркестром и, чаще всего, соло или трио в многочисленных концертах, дававшихся в разных залах Ростова. Имя его появляется на афишах, расклеенных по городу. Во времена НЭПа Геннадий «подрабатывает» (за угощение ужином) в оркестре увеселительного и питейного заведения – кабаре Финяева. Впрочем, как музыканта Геннадий Дмитриевич себя не переоценивал: скрипач из него получился «оркестрового порядка», поскольку «музыке надо было учиться не с 17, а с 7 лет». Но занятия музыкой, по мнению исследователей, существенно обогатят его в будущем как художника книги. «Важный штрих в творчестве Г.Д. Епифанова – вспоминает один из них – что он получил музыкальное образование, владел чувством мелодии, ритма, контрапунктом, и это важно для решения в книге»7.

Преобладанием музыкальных интересов в жизни Геннадия Дмитриевича объясняется обилие сведений в его воспоминаниях, касающихся музыкальной жизни Ростова 1919-1924 гг. Здесь множество фамилий местных музыкантов и приезжавших в Ростов столичных знаменитостей: ярославский скрипач Бакланов; преподававший в ростовском училище дирижер из Москвы Шевченко, который организовал в городе симфонический оркестр и ставил, в концертном исполнении, отрывки из оперы «Евгений Онегин»; местная певица Гарфункель; сестра тогдашнего директора Ростовского музея пианистка и кларнетистка «Аля» Ушакова; ошибочно упомянутая в воспоминаниях как сестра известного ростовского краеведа А.А. Титова его невестка, к тому времени бывшая, англичанка Беатрис Уинстон, учившаяся в Лейпцигской консерватории по классу рояля8. Не забыты и жившие одно время в Ростове знаменитый московский певец – баритон Сливинский и его жена Мария Медведева, певица, выпускница Московской консерватории, дочь ростовского купца-кожевенника; а также столичное концертное трио Шор, Крейн и Эрлих. Подробно рассказывается и о пребывании в городе примы-балерины Большого театра Т.В. Гельцер, с которой юного Геннадия Епифанова, несмотря на разницу в возрасте, связывали недолгие по срокам, но, кажется, более чем дружеские чувства. К этому кругу сведений, представляющих теперь значительный интерес для истории культурной жизни города, примыкает и сочный по подробностям рассказ о ростовском музыканте и преподавателе Семене Григорьевиче Маркове, проживавшем в доме своего тестя, купца Царькова на Калмыцкой улице.

В соответствии с тогдашними увлечениями Епифанова, сведения о «Ростове художественном» в публикуемых воспоминаниях менее подробны и гораздо более скромны. Но и они весьма интересны, порой уникальны. Способность к изобразительному искусству обнаружилась у него еще в городском училище, где уроки рисования вел Федор Григорьевич Сергеев (в воспоминаниях не упомянут). Позже (точная дата неизвестна) Геннадий поступит в живописную студию, которую открыл в городе А.И. Звонилкин (1883-1937), профессиональный художник и прекрасный педагог, ученик Коровина по Строгановскому училищу. Занятия велись не только в мастерской, но и на пленэре. В воспоминаниях Г.Д. Епифанова имеются также сведения о портрете А.Л. Кекина (1831-1897), написанном А.И. Звонилкиным9. Но если о педагогической и творческой деятельности этого художника известно из других источников, то текст мемуаров содержит упоминания о двух давно забытых художниках, чьи имена до сих пор не привлекали внимания историков художественной культуры Ростова – Александре Алексееве и Павле Саксееве.

А. Алексеев, сосед Епифановых по Подозерке, сын того самого торговца готовым платьем на толкучке, у которых они снимали ветхий домишко. Он был старше Геннадия лет на семь. Способный с детства рисовальщик, он обратил на себя внимание ростовского купца и мецената И.А. Шлякова (1843-1919), который помог одаренному юноше в 1910-х гг. уехать в Москву и поступить в Строгановское училище. Приезжая в Ростов на каникулы, Александр Алексеев заходил к Геннадию и с увлечением рассказывал о воздушной перспективе и прочих «премудростях учения». Тот, по собственному признанию, «многое не понимал, но слушал с интересом». О личной и творческой судьбе этого художника – ростовского уроженца в настоящее время ничего неизвестно. Во всяком случае, это имя мы знаем теперь лишь благодаря воспоминаниям Г.Д. Епифанова10.

Беседы со студентом-строгановцем, занятия в художественной студии отнюдь не сразу определили профессиональный выбор Геннадия. Музыка, судя по всему, занимала его долгое время больше всего. Имело место и увлечение театром, и не только в качестве зрителя. Разнообразно талантливый, он умудрился сыграть даже две роли в спектаклях какой-то приезжей профессиональной труппы. Но влекла и живопись, интерес к которой сперва проявлялся в очарованном рассматривании цветных открыток – репродукций в витринах магазина Дмитрия Андреевича Иванова. Иногда наиболее понравившиеся из них он покупал. В голодные послереволюционные годы эти открытки неожиданно пригодились. Будущий выдающийся мастер резца писал с них увеличенные копии маслом на клеенке, меняя по окрестным деревням на молоко, сметану и прочие продукты. Особенно удачными выходили копии с пейзажей Ф.А. Васильева. По-видимому, «клеенки» эти были неплохо написаны. Одну из них Геннадий Дмитриевич сохранил, и она украшала его ленинградскую квартиру. Так что и сейчас не исключено встретить где-нибудь в сельском доме под Ростовом те самые творения «раннего» Епифанова.

В 1922 г. начался новый этап в жизни Геннадия Дмитриевича, много давший для его эстетического развития. Он поступает на работу в Ростовский музей, куда будет принят его легендарным директором Дмитрием Алексеевичем Ушаковым (1894-1942). «В Ушакове – пишет мемуарист – я сразу распознал человека высокой культуры, опытнейшего специалиста и энтузиаста самого музейного дела». Дмитрий Алексеевич уделял Г.Д. Епифанову, по его собственным словам, «достаточно внимания» и поддерживал «в новой обстановке». В музее Епифанов знакомится сначала с прекрасной коллекцией русского фарфора, «переписывает» экспонаты – произведения резьбы по дереву, совершенно очарованный этим видом народного творчества. Распознавать «особенности стиля той или иной школы большого собрания икон», располагавшегося, по воспоминаниям Геннадия Дмитриевича, в Белой палате, его учили старшие коллеги по музею.

Вскоре начинающий музейный сотрудник, который пока лишь обучился водить экскурсии «по Княжьим теремам и переходам, обозревая по очереди все кремлевские церкви», внесет свой творческий вклад в работу с посетителями музея. Именно ему, как человеку с музыкальным образованием, принадлежала идея использовать нотные записи о. Аристарха Израилева и созданные им камертоны для имитации соборных звонов во время экскурсий. В своих воспоминаниях Г.Д. Епифанов подробно описывает также «неприятный эпизод», характеризующий одну из сторон музейной деятельности тех лет. Однажды ему пришлось участвовать в изъятии церковных ценностей в заозерных селах – Сулости и Поречье, и толпа возмущенных жителей едва не избила незваных «экспроприаторов»11.

Архивные документы, дополняя публикуемые воспоминания, сохранили ряд уточняющих сведений и живых подробностей той поры, касающихся трудов Епифанова-«музейщика». Так, «в исправление обязанностей младшего научного сотрудника» он поступил 15 марта 1922 г., «присланный биржей труда», т.е. в качестве безработного. С марта того же года Геннадий Дмитриевич – «слушатель рабфака». С 1 июня 1922 г. при образовании «при Уисполкоме Административно-Хозяйственной комиссии по управлению кремлем в качестве делопроизводителя выделен н.с. Епифанов», а 11 июня ему передают и текущий музейный архив. Научный сотрудник Епифанов дает расписку на получение одного фунта гвоздей. В сентябре 1922 г. ему «передают заведывание отделом оружия», так как по причине «небрежного отношения к своим обязанностям» прежнего зав. отделом В.С. Моравского неоднократно случалось «хищение выставочного материала». К концу 1922 г. экскурсанты, слушающие концерты колокольного звона на камертонах, задуманные и разработанныеЕпифановым, платят музею дополнительно по 50 рублей. В 1923 г. его командируют в Москву получить «15 червонцев», довольно крупную по тому времени, исчислявшуюся в золоте сумму, от Главнауки, на организацию 40-летнего юбилея Ростовского музея древностей12.

Первый, и, скорее всего, последний его конфликт с администрацией музея, был связан с отказом выполнять тяжелые физические работы и окончился компромиссом. Протокол заседания Ученого совета музея от 22 декабря 1922 г. содержит сообщение о «вопросе», который «возник в связи с тем, что служащий музея Г.Д. Епифанов отказывается от переносок и т.п. занятий, неизбежно лежащих на всех без исключения служащих при небольшом штате и самостоятельном обслуживании нужд музея». А поскольку «заявлена претензия о сужении круга его работ», то находя это заявление «необоснованным и невыполнимым», Ученый совет решил «предложить тов. Епифанову принимать участие во всех работах наравне с остальными». При этом, однако, находится возможным «освободить его <…> при переноске архива»13.

15 января 1923 г. Г.Д. Епифанов дает расписку кремлевской комиссии, и «сия расписка» свидетельствует о том, что он «действительно <…> получил одни шаровары холщовые и одну рубашку, оба солдатского образца, которые беру только для собственной нужды и обязуюсь, в случае оставления службы ранее срока прихождения в негодность данных вещей, эти полученные мною предметы вернуть комиссии». Этот один из первых по времени известных автографов будущего художника, свидетельствующий о его тогдашнем бедственном положении, хранится среди аналогичных расписок музейных смотрителей и кремлевских сторожей14.

Характерная черта публикуемых воспоминаний: их автор лишь изредка и как о малосущественном, пишет о бытовых и материальных трудностях того тяжелого и голодного времени. В центре его воспоминаний события, связанные с искусством, культурой. Однако, вышеприведенные архивные сведения, касающиеся музейного периода его жизни, тоже весьма выразительны и показательны в выборе им дальнейшей судьбы. Проработав два года в музее, он, по собственному признанию, начал приобретать новую профессию. Г.Д. Епифанову даются уже сложные и ответственные задания. К 1 мая 1924 г. он должен закончить разработку экскурсионной темы «Русская живопись», на которую отводится почти три месяца. Но 24 апреля того же года он подаст заявление об уходе и в то же лето покинет Ростов15.

Жизнь в маленьком провинциальном городке давно его тяготила и перестала удовлетворять, о чем в своих воспоминаниях Геннадий Дмитриевич пишет откровенно и неоднократно. Вообще, отношение Г.Д. Епифанова к родному городу в этот период было сложным и противоречивым, что характерно для многих выдающихся людей русской провинции, его современников. Причина тому – вовсе не отсутствие культурных впечатлений и общений. «Ростов – его собственное свидетельство – жил разнообразно насыщенной жизнью. Пожалуй, это был лучший период в жизни города <…>, оживленный разнообразием наук, сценических искусств и музыкой <…> Время той поры вспоминается с особой любовью. Город парил в каком-то упоительном вихре жизни». И сам Геннадий выступал с концертами, преподавал пение, рисовал, работал уже не первый год в музее, где соприкасался с замечательными произведениями искусства и не менее замечательными людьми.

Но совершенно в духе времени, в сознании молодого провинциала, все более укореняется иной образ города: «Ростов стал казаться тесным для меня <…> что я мог поделать в своем сонном городишке, зимой запорошенном снегом, а летом с грохотом телег и пылью от товаров местных купцов». Мелкие дела, «курьезные недоразумения», «специальности никакой, в перспективе ничего утешительного». Геннадий самостоятельно изучает тригонометрию, поступает на педагогическое отделение рабфака, в наивной и неосуществившейся затее вырваться таким образом в Москву. Автор воспоминаний предельно честен – никаких мечтаний о «высоком» искусстве: поступить в любой «Вуз», только бы покинуть «свой сонный городишко», стать «на правах человека с высшим образованием» (его собственное выражение).

И снова «случай» – сосед Геннадия по Благовещенской улице – художник Павел Саксеев (совершенно забытое имя в истории культурной жизни Ростова) при случайной, едва ли не уличной встрече дает ему совет поступить в Ярославское художественное училище, тогда называвшееся техникумом, и помогает в летние месяцы 1924 г. подготовиться к вступительным экзаменам16.

На этом и кончается собственно ростовская тема публикуемых «Воспоминаний» Г.Д. Епифанова. Далее следует рассказ об успешном поступлении в «техникум» сразу на второй курс, о сдаче за один год всех экзаменов по полной программе этого серьезного учебного заведения, и, опять-таки, в надежде на «случай», поступлении в 1925 г. в Академию художеств (тогда – Высший государственный художественно-технический институт).

Последний раздел «Воспоминаний», так и оставшихся неоконченными, повествует об учебе автора в Ленинграде в 1925-30-х гг. Небольшой по объему текста, но весьма насыщенный фактами, он содержит отдельные яркие очерки, посвященные учителям Геннадия Дмитриевича – Д.И. Митрохину и В.Д. Замирайло; его старшему коллеге по учебе, рано ушедшему из жизни художнику-графику Н.В. Алексееву, иллюстратору Достоевского, и другие ценные свидетельства об атмосфере художественной жизни Ленинграда и становлении советской книжной графики в 1920-х гг.

Творческая судьба Епифанова уже в довоенные годы сложится на редкость удачно. Студентом он много и плодотворно работает, углубленно изучает в подлинниках шедевры мировой графики в гравюрном кабинете Эрмитажа и заканчивает институт «в первых номерах». В 1930 г., еще учась на последнем курсе института, он получает заказ на иллюстрации к изданию романа Э. Синклера «Север и Юг» от престижнейшего в те годы издательства «Academia». В 1934 г. для того же издательства им будет создан цикл цветных гравюр к «Назидательным новеллам» М. Сервантеса, ставший крупным событием в искусстве оформления книги. С 1930 по 1941 гг. Геннадий Дмитриевич сотрудничает, помимо издательства «Academia», с издательством Академии наук СССР, Гослитиздатом, «Искусством», «Советским писателем», «Молодой гвардией», «Учпедгизом», выполнив в разных графических техниках (акцидентный набор, рисунок карандашом, акварель, черно-белая и цветная ксилография) иллюстрации, эскизы переплетов, обложек, суперобложек, шмуцтитулы, заголовки, заставки, концовки не менее чем к 57 книгам. В те же годы он становится участником международных выставок во Франции, Чехословакии, Греции, Турции, Дании, Норвегии, Финляндии. Советский зритель, помимо издававшихся массовыми тиражами книг, мог познакомиться с его творчеством также на 9 коллективных выставках, прошедших в 1932-1940-м гг. во Всероссийской Академии художеств, в Русском музее, Государственном музее изобразительных искусств им. А.С. Пушкина и др.17

С отъездом в Ленинград в 1925 г. связь Епифанова с Ростовом не оборвалась. Занятый напряженной учебой, а затем успешной заказной работой по художественному оформлению книг для ленинградских и московских издательств, он в довоенные годы переписывается с отцом и более или менее регулярно приезжает «домой». Авторские даты на произведениях – акварелях, рисунках, сепиях – натурных работах с видами Ростова и Борисоглеба, которые хранятся теперь в Ростовском музее, отражают эти поездки в родные края в 1927-1929, 1935, 1937-1940 гг.18

Натурные работы Епифанова – важная часть его творческого наследия. Они исключительно высоко оцениваются как самостоятельное художественное явление: «Его (Епифанова – Е.К.) натурные работы на пленэре исполнялись кистью, пером, карандашом. Карандашные рисунки слегка приукрашивались акварелью. В них всегда ощущается знание великих мастеров прошлого, их композиционных секретов», «в их классической трактовке, в безупречном, выверенном ритме пятен и штрихов» было нечто, «что заставляет нас вспомнить Антуана Ватто, Никола Пуссена, Клода Лоррена»19. Ценные в художественном отношении, эти натурные работы служили основанием для будущих произведений в области книжной и станковой гравюры. В подобной смешанной технике художник делал и непосредственные эскизы к гравюрам. Так, в Ростовском музее хранится самая ранняя ксилография Епифанова на ростовскую тему и эскиз к ней. На том и другом произведениях имеется авторская подпись и дата – «Г.Е. 1944»20. Известно, что в 1941-1945 гг. художник находился в Ленинграде, работая в «Боевом карандаше», затем – мобилизованным солдатом – трудился над оформлением интерьеров и созданием экспозиции Военно-медицинского музея. В этих условиях приезд художника в Ростов в 1944 г. маловероятен. Следовательно, этот его первый опыт в станковой гравюре, равно как и эскиз к нему, был сделан не с натуры и вдали от родного города, частично по памяти и по более ранним натурным материалам. Как и многие последующие графические работы, посвященные Ростову, эта ксилография соединяет в себе пейзажные и жанровые мотивы. На втором плане изображена кремлевская церковь Иоанна Богослова, на первом – городские валы, огород и сидящая на тачке человеческая фигура. Рядом с ней мешок с картошкой и лошадь. Такой представляет художник Подозерку предпоследнего трудного года войны.

В 1945 г., сразу после демобилизации, Геннадий Дмитриевич приезжает в Ростов. Творческим итогом этой поездки было несколько прекрасных натурных работ. Лишь одна из них много времени спустя окажется опубликованной21. В том же году Епифановым создана черно-белая ксилография под названием «Окно» (вид из распахнутого окна на ограду и башенку Рождественского монастыря)22. К 1946 г. относятся три цветные ксилографии («Утки над озером», «Девушка с корзиной», «Мать с ребенком»), составившие своеобразный триптих, который приобретет широкую известность много позже, в 1970 г., когда эти произведения, отпечатанные с подлинных досок, войдут в тиражный альбом лучших произведений художника23. Автор вступительной статьи к альбому искусствовед Э. Кузнецов, отмечая соединение архитектурных и жанровых мотивов в триптихе, уделяет главное внимание формальным особенностям гравюр. По его мнению, они относятся к числу «наиболее неровных с точки зрения логики формы произведений Епифанова, который вообще работает необычайно уверенно и логично». При этом художественный критик оценивает ксилографии ростовского цикла 1946 г. как «наиболее сложные и по мысли, и по ее формальному выражению. <…> Здесь автор идет еще далее по пути использования автономности выразительных средств – несовпадение цвета и контура, пятна и рисунка. Активный черный штрих (который отнюдь не всегда рисует форму <…>), словно накладывается на плоские цветовые пятна, уже сами по себе вступающие в игру, и взаимодействуют с ними: где-то уточняет показываемые ими массы, а где-то решительно расходится с ними»24. Усложнение формы, весьма точно проанализированное Э. Кузнецовым, связано со сложностью задачи, поставленной в данном случае перед собой художником: соединить разновременные впечатления, навеянные посещением Ростова с давними воспоминаниями. Гравюры этого цикла отличает одна не подмеченная исследователями особенность: место действия каждой из них всегда Подозерка, прилегающие к ней переулки, ведущие к кремлю, берег озера, городские валы.

После 1946 г. ростовская тема в станковой гравюре Епифанова не проявляется без малого три десятилетия. Эти годы – время расцвета его творчества как мастера книжной иллюстрации и оформления книги. Иллюстрации к «Бедной Лизе» Н.М. Карамзина (1947), «Королеве Марго» А. Дюма (1952), «Одиссее» Гомера (1958) и особенно к «Пиковой даме» А.С. Пушкина (1966) выводят художника в первые ряды советской графики «ленинградской школы». Альбом великолепных гравюр «Ленинград. Виды города» (1953), вызвавший высокую оценку И.Э. Грабаря, закрепляет за ним славу «певца старого Петербурга»25. Сам Геннадий Дмитриевич считал Ленинград своей «второй родиной». Образ города на Неве стал органической частью его творчества. Здесь он учился и состоялся как крупный и известный художник, здесь к нему пришла слава, титулы. Отсюда отправлялись его работы на десятки зарубежных и отечественных выставок, сюда приходили и награды – серебряные и бронзовые медали, дипломы высоких степеней и премии26. В этом городе ему было суждено стать выдающимся преподавателем книжной графики и дизайна. Многочисленные и благодарные ученики высоко ценили его «петербуржство» - глубинную связь с высокой культурой «северной Пальмиры». Провинциальное происхождение, «ростовские корни» любимого учителя рассматривались ими как удачно преодоленное недоразумение. По мнению одной из учениц, «счастливо избежав провинциальной судьбы – «вдовушка, коза, огород» - он стал истинно петербургским художником с широчайшим кругозором»27. Занятый в 1940-1960 гг. огромного объема заказной творческой работой, преподаванием в двух ленинградских вузах (Институт им. Репина и филиал Московского полиграфического института) Геннадий Дмитриевич, казалось бы, должен утратить всякие связи с Ростовом, тем более что в это время не появилось ни одной его гравюры на ростовскую тему.

На самом деле интерес к Ростову, никогда его не покидавший, именно в эти годы постепенно будет нарастать и усиливаться, пока не станет, наконец, в последнее десятилетие его жизни основной темой творчества. Художник посещает родной город в 1946-1947, 1949, 1957, 1959, 1967 гг. и создает целую серию натурных пейзажей28. В свой срочный приезд сюда в сентябре 1953 г., вскоре после разрушительного смерча 24 августа 1953 г., Геннадий Дмитриевич снимает несколько фотопленок, фиксирующих разрушения (хранятся у Л.Г. Епифанова).

Замысел Г.Д. Епифанова сделать еще один, на сей раз крупный, цикл гравюр, посвященных родному городу, и издать его отдельной книгой относится к 1967 г. Об этом свидетельствует хранящийся там же датированный макет книги. Однако, ни одного произведения из этого цикла, которое было бы датировано ранее 1974-75 гг., не известно. По-видимому, замысел созревал постепенно, и, кажется, непосредственным толчком в его осуществлении был последний приезд художника в Ростов в 1974 г. Тогдашние впечатления и воспоминания о прожитых здесь годах, встречи с прошлым и настоящим в их органическом соединении в немалой степени определяют и абсолютно своеобразную стилистику этих гравюр, которые сочетают в себе элементы пейзажа и жанровых сцен, где явно и более решительно, чем в триптихе 1946 г., вводятся мотивы старого Ростова, времени детства и юности художника. И если в некоторых из них жанровые мотивы отсутствуют (ксилографии «Лодки на берегу», «У кремлевской стены», фронтиспис к альбому «Ростов Великий»), то само загадочное, ночное, словно лунное освещение этих чисто пейзажных гравюр сообщает им ностальгическое настроение тех же «воспоминаний». В большинстве же ксилографий, в том числе цветных, цикла «Ростов Великий» характерные мотивы ростовского пейзажа, узнаваемые, но иногда едва намеченные – силуэты церквей, башен, крыш, линии городских валов, глади озера – обобщены и являются как бы фоном для воплощения образов прошлого – сцен с изображением матери с ребенком, женщин, стирающих белье в озере, пасущихся коз, запряженной в повозку лошади, квасной бочки у кремлевской стены, лодки под белым парусом, подплывающей к берегу… Этот цикл будет назван самим художником «Воспоминания о Ростове».

Своими гравюрами, средствами высокопрофессионального искусства, художник тоже «рассказывает», «вспоминает». Ростов его молодости был излюбленной темой устных рассказов Г.Д. Епифанова. «До последних дней – свидетельствует сын художника Лев Геннадиевич – папа вспоминал и рассказывал о юности, Ростове, друзьях; похоже, что это были его любимые воспоминания, самые яркие и близкие в его долгой и интересной творческой и человеческой жизни»29.

Последнее посещение Геннадием Дмитриевичем Ростова, его встречи с сотрудниками здешнего музея, с местными художниками в 1974 г. отражены в кратких воспоминаниях известного ныне, а тогда еще начинавшего свой самостоятельный путь в искусстве мастера финифти А.Г. Алексеева30. Автор сообщает, что приезд Г.Д. Епифанова в Ростов состоялся «благодаря известному краеведу М.Н. Тюниной». «Впервые, рассказывает А.Г. Алексеев, я увидел Геннадия Дмитриевича в музее, где он выступал на заседании действовавшей тогда при музее краеведческой секции. <…> Слушал я с величайшим вниманием, восторгался каждым его словом. Он был блестящим рассказчиком. Его рассказ о жизни Ростова 1920-х годов, о многочисленных поступлениях в музей, о концертах с участием московских и ростовских артистов в здании гимназии и в парке заставил меня тогда впервые задуматься о возможности возрождения подобного образа жизни. Это выступление было очень содержательным и полезным. Светлое осталось впечатление <…> теплоты, культуры, благородства».

Свидетельство А.Г. Алексеева крайне интересно в связи с историей мемуаров самого Геннадия Дмитриевича – за несколько лет до того, как он начал их писать, тот же круг тем доминирует и в его устном выступлении на краеведческой секции в Ростовском музее. Заметим, кстати, что ряд сюжетов «Воспоминаний» совпадает с тем, что пишет о раннем периоде жизни художника автор монографии, посвященной его творчеству, искусствовед К.С. Кравченко. Поскольку ее книга была закончена в 1969 г., когда публикуемых мемуаров в письменном виде еще не существовало, и вышла в свет в 1982 г. – в год, когда Епифанов лишь приступал к их написанию, то можно сделать определенный вывод, что К.С. Кравченко пользовалась лишь устными рассказами Геннадия Дмитриевича, чем и объясняются неточности в ее тексте31.

По замыслу автора, цикл ксилографий «Ростов Великий» должен был составить отдельный альбом с предисловием известного специалиста в области графики, сотрудника Эрмитажа Б. Зернова. Художник задумал включить в издание и собственный небольшой по объему текст о городе своего детства. Возможно, это и послужило толчком для начала работы над публикуемыми «Воспоминаниями» в 1982 г., работа над которыми, с перерывами, продолжалась и в конце следующего года. «Я начал писать воспоминания о своей пестрой жизни. Не могу никак выехать из своей ростовской юности» (из письма к М.Н. Тюниной от 15 декабря 1983 г.)32

Цикл гравюр «Воспоминание о Ростове» был закончен в 1983 г. Вся серия включала в себя 13 черно-белых и 8 цветных ксилографий. Она была приобретена целиком Министерствами культуры СССР и РСФСР, Русским музеем и рядом других крупных музеев страны33. К сожалению, альбом, готовившийся для издания в издательстве «Художник РСФСР», так и не вышел в свет. Дальнейшая судьба издания и местонахождение материалов к нему в настоящее время неизвестно. Для нас важно отметить, что работа над ростовским циклом гравюр и создание литературных мемуаров художника частично совпадают по времени (1982-1983 гг.)

Письма Г.Д. Епифанова к М.Н. Тюниной – ценный источник, освещающий его работу над циклом «Воспоминание о Ростове» и, отчасти, дополняющий публикуемые мемуары34. Письма содержат яркие свидетельства об отношении художника к родному городу: «Великое счастье, что мы с Вами, родились в столь прекрасном, изумительной красоты городе <….> Но жизнь моя прошла в работе над классикой, и Ростов обижен мною. Сейчас я наверстываю о Ленинграде, второй моей родине... На очереди выполнить мой долг перед любимым мною Ростовом <…>. На днях получил приглашение от президиума Академии Художеств выехать в Испанию для культурного обмена. В прошлом году был послан в Италию в дом творчества (Рим). От обеих поездок отказался. За моей спиной Ростов, который перекрывает и Рим, и Толедо и Севилью <…> Вообще я живу сейчас одним Ростовом и полон прекрасных воспоминаний о своей юности <…> Мой, наш с Вами город перекрывает все соблазны возможных для меня поездок, вроде Италии, Испании и пр. Самым желательным для меня была бы поездка в Ростов и возможность побродить по знакомым местам <…> Я полон грусти по Ростову <…>»35. Здесь художник делится своим замыслом, каким он задумывает ростовский цикл: «Я сейчас занят работой все по моему же городу, намереваясь сделать несколько цветных гравюр. Свой город я делаю по-своему, не глазами проезжего туриста, а знающего с самой поэтически интимной стороны. Немножечко приукрашаю, окрашивая сделанное некой сказочной поэтичностью. Это моя основная работа. Правда, она очень камерна, но зато совсем неспекулятивная. Но люди понимающие воздадут ей должное. Я стремлюсь к красоте. Любить родину это значит воплощать что-то конкретно тобой любимое и близкое»36.

Г.Д. Епифанов сообщает своему ростовскому адресату подробности работы над альбомом, о своем желании написать к нему свой небольшой текст, об отправке гравюр этого цикла на зарубежные выставки37. Пишет, пересказывая отдельные сюжеты из мемуаров (о музыкальной жизни города, о концертах на камертонах). Здесь же содержатся некоторые сведения, не включенные в окончательный текст «Воспоминаний»: «У меня даже и могилы моих родителей нет. Они были похоронены на кладбище царя Константина. Решетку и крест украли, а саму могилу сравняли с плоскостью. Я думал и говорил в свое время со священником … о перенесении праха на другое место кладбища, но он не советовал тревожить прах умерших родителей… Мои родители похоронены на кладбище царя Константина. Там было большое кладбище при церкви. Папа и мама в одной могиле. О перезахоронении я разговаривал со священником церкви Благовещения, отцом Константином. Кладбище церкви царя Константина было в конце Ветровки, за Ямской улицей, с выходом почти в поле у вокзала. На Спас-графское кладбище я ходил по-видимому в связи с возможностью достать там железную ограду для своей могилы и оттуда мне ее и привезли и поставили. Тоже, конечно, ворованная. Могила моих родителей была в хорошем состоянии. Я платил за охрану и порядок живущему по соседству с кладбищем одному пенсионеру. Но он потом отказался сторожить. На могилу стала приходить шантрапа, пить водку и играть в карты. На попытку пенсионера усовестить, посыпалась базарная брань и угрозы. Я уж махнул рукой. Могилу вообще пришлось срыть и уровнять с прохожей площадью. Всякий намек на бугор или холм норовили устроиться пьянчуги и шантрапа. Могила становилась соблазном для хулиганов. Сейчас все кладбище превратили в футбольное поле. Рядом понастроили деревенские дома. Да и по вашим очевидно так изгажены все – и новое кладбище в поле. Ну куда же тут перезахоранивать. Ведь это без конца надо тревожить прах усопших, а это тоже непристойно и очень нехорошо».

В письмах художника имеются важные свидетельства – его заинтересованные отзывы о положении дел в Ростовском музее, о взаимоотношениях с ММЦ, о реставрации кремля, о его дальнейшей судьбе как архитектурного ансамбля мирового значения.

Г.Д. Епифанов скончался 4 сентября 1985 г. Воспоминания его остались незаконченными. После прошедшей в Ростовском музее персональной выставки к 100-летию со дня рождения художника, их машинописный текст был передан его сыном Львом Геннадиевичем Епифановым для публикации автору настоящей работы38. События 1920 гг. описаны художником ярко и со множеством подробностей. Однако, шестидесятилетнее расстояние во времени, в отдельных случаях, не могло не сказаться на их точности. В части текста, относящейся к Ростову, почти полностью отсутствуют даты, последовательность событий, возможно, не везде выдержана. Встречаются отдельные мелкие неточности (например, неверные сведения о Б. Уинстон-Титовой; слишком расширен круг художников прошлого, писавших, по мнению автора, Ростов Великий). Однако, исходя из общепринятых принципов публикации мемуарных материалов, мы не вносим никаких редакционных поправок в текст «Воспоминаний» Г.Д. Епифанова, который печатается с отдельными незначительными сокращениями, касающимися, главным образом, повторов. В одном случае, сокращение относится к тексту, не связанному с основной темой «Воспоминаний»39.

  1. Краткая автобиография Г.Д. Епифанова. Автограф. 1974. Хранится в отделе фондов ГМЗРК. От дома Пономаревых (ул. Ленинская, 44) – памятника архитектуры XVIII в. – до недавнего времени сохранялся лишь каркас, снесенный в конце июня 2002 г. Семья купцов Пономаревых вступила во владение двухэтажным каменным домом на Покровской улице вместе с землею по купчей крепости, совершенной в Ростовском уездном суде 3 июня 1784 г. В 1849 г. «при оном доме» имелся деревянный флигель. «Число жилых покоев (в доме) – 15; во флигеле – 2». РФ ГАЯО. Ф. 241. Оп. 1. Д. 437. Л. 27. Благодарю Е.И. Крестьянинову и Т.В. Колбасову за предоставленную информацию.
  2. Здание, ветхое еще в начале ХХ в., очевидно, не сохранилось. Значительная часть современной застройки Подозерки относится к более позднему времени, но местоположение домов может соответствовать старой планировке. В монографии, посвященной творчеству Епифанова, опубликовано фото 1968 г. с комментарием: «Ростов Великий. Место рождения художника». Кравченко К.С. Г.Д. Епифанов. Л., 1982. С. 7. На фотографии, на фоне кремля, видны на первом плане два небольших дома (ул. Подозерка, 33-34), расположенные западнее нынешнего Дома творчества «Хорс». Возможно, на их месте и находилось жилище Епифановых. Упоминаемый в тексте «Воспоминаний» этюд 1903 г. Н.К. Рериха (ГТГ) написан с другой точки: не из под вала, а с проулка, ведущего от юго-западного угла ограды Архиерейского сада к кремлевской церкви Иоанна Богослова (приблизительно от современного дома № 3 по улице Сакко).
  3. О Благовещенской церкви см.: Мельник А.Г. Уничтоженные храмы Ростова Великого. Московский журнал. № 11. 1991. С. 16-18; Мельник А.Г. Иконостас Благовещенской церкви. Ростовский вестник. 28 марта 1997 г. С. 4. Жилище Епифановых до наших дней не сохранилось. На его месте – новые постройки (Благовещенский проезд, д. 4-6). Деревянная сторожка была перенесена сюда подальше от церкви, за пруд, отмеченный на планах Ростова еще в XVIII в. и существующий поныне. Г.Д. Епифанов связывает в своих воспоминаниях это событие с явлением чудотворной иконы Богоматери – Умиление (Ростовской), после которого Благовещенская церковь «разбогатела» и смогла провести указанные работы. Если это так, то переезд семьи Епифановых может быть датирован временем не ранее 1911 г. и вряд ли позднее 1913 г. Первое чудо от иконы стало известно в августе 1910 г. 20 декабря того же года оно было официально засвидетельствовано викарным епископом Угличским Иосифом (Петровых). В марте 1911 г. произошло торжественное прославление иконы как святыни Ярославско-Ростовской епархии. Тогда же была выпущена брошюра, посвященная святыне и выдержавшая к середине лета 1911 г. 4 издания – «Чудеса от св. иконы Умиления Царицы Небесной в г. Ростове Великом». Изд. 4. Сергиев Посад. 1911. На фото в этом издании (с. 23) ограда вокруг Благовещенской церкви еще отсутствует. Очевидно, для перенесения старой сторожки потребовалось какое-то время. Скорее всего, к концу лета 1913 г., когда в Ростов приезжала царская семья, и император Николай II молился перед чудотворным образом, эти работы были уже закончены. Икона Богоматери Умиления (Ростовской) в настоящее время находится в церкви св. Николая на Всполье – Парфенов Александр, иерей. Святыни Ростова Великого. Ростовская чудотворная икона Пресвятой Богородицы «Умиление». Светильник. Вып. 1. М., 2001. С. 113-118.
  4. Фотография хранится у Л.Г. Епифанова (Санкт-Петербург), в ГМЗРК – электронная копия. Публ.: «Я полон грусти по Ростову». Подборка материалов. Е. Ким. Ростовский вестник. 28 ноября 2000.
  5. Типография А.Х. Оппеля, позже им. Калинина, до сих пор существующая и работающая, расположена на Окружной улице, 13.
  6. Кравченко К.С. … Илл. 3
  7. Выступление В.С. Матафонова на Вечере памяти, посвященном 90-летию со дня рождения засл. деят. искусств РСФСР, чл.-корр. АХ СССР Г.Д. Епифанова, 16 октября 1990 г. Стенографический отчет. Машинопись. Научная библиотека АХ СССР. Л., 1990. Л. 3
  8. 8 Описывая свою встречу с пианисткой-англичанкой Беатрис Титовой (урожденной Уинстон), бывшей женой сына краеведа – Александра Андреевича, Г.Д. Епифанов упоминает о роскошной обстановке особняка Титовых (ул. Покровская, 56). К началу 1919 г. семья была оттуда уже выселена, так что встреча произошла не позже этого времени. См.: Е.И. Крестьянинова. Семейный круг Андрея Александровича Титова. ИКРЗ. 1997. Ростов, 1998. С. 218-220.
  9. Портрет хранится в фондах ГМЗРК. Инв. Ж-407.
  10. Возможно, какие-то материалы о раннем периоде его жизни хранит в себе фонд И.А. Шлякова (ГАЯО), в настоящее время находящийся в переработке, а также архив Строгановского училища.
  11. Событие, описанное Епифановым, относится к 1922 г. См. «Декрет о ликвидации церковного имущества» от 2 января 1922 г. и Инструкцию для представителей Отдела музеев Главнауки и его органов на местах, действующих на основании этого Декрета. В Ростове эта работа была закончена к июню 1922 г. Сотрудники музея стремились спасти художественные ценности от изъятия с последующей переплавкой, что не всегда удавалось из-за давления соответствующих государственных органов. Изымались даже предметы, уже числящиеся в описи музея. Протесты хранителя музея С.Н. Иванова принимались только относительно предметов менее ценных. Видимо, не случайно, именно в это время, по предложению С.Н. Иванова ризница Спасо-Яковлевского монастыря преобразована в филиал музея. ГМЗРК. А-77. Л. 9, 12, 19, 20.
  12. ГМЗРК. А-76. Л. 57, 61, 64. РФ ГАЯО. Р. 74. Оп. 11. Л. 68, 91, 98.
  13. ГМЗРК. А-76. Л. 64.
  14. ГМЗРК. А-117. Л. 4.
  15. ГМЗРК. А-112. Л. 6, 11.
  16. О ростовском художнике Павле Саксееве в настоящее время ничего не известно. Возможно, он был местным уроженцем. Очень редкая среди русских фамилия, скорее всего, тюркского происхождения встречается и в самом Ростове Великом, и среди крестьян окрестных сел, например, в с. Сулость (сообщено Н.А. Саксеевым).
  17. Кравченко К.С. … С. 18-26, 205-206, 210-212.
  18. «Ростов». 1927 (Г-1823); «Борисоглеб». 1927 (Г-1822); «Борисоглеб». 1928 (Г-1820); «Ростов. Вид на Николоподозерскую и Рождественскую церкви». 1929 (Г-1821); «Церковь Одигитрии». 1935 (Г-1804); «Каменный мост». 1935 (Г-1806); «Водяная башня». 1935 (Г-1807); «Вид на кремль от Яковлевского монастыря». 1935 (Г-1808); «Башня Ростовского кремля и Гостиный двор». 1935 (Г-1805); «Вид с валов на Подозерку». 1935 (Г-1830); «Ростовский пароход». 1937 (Г-1829); «Кремль». 1938 (Г-1814); «Яковлевский монастырь». 1938 (Г-1815); «Аллея». 1938 (Г-1813); «Подозерка». 1939 (Г-1811); «Вид с озера». 1940 (Г-1812); «Подозерка». 1940 (Г-1809).
  19. Губанов Г. Памяти учителя // Геннадий Епифанов. 1900-1985. Каталог выставки. Российская Академия художеств. Научная библиотека. СПб, 2000. С. 15.
  20. «Ростов». 1944. Ксилография. (Г-1846); «Ростов» 1944. Б., тушь, акв. (Г-1850).
  21. «Улица Ростова с видом на церковь и колокольню». (Г-1810) Публ.: Кравченко К.С… Илл. 15.
  22. «Ростов». 1945. Ксилография. (Г-1827). Эскизы к одноименной гравюре: Бумага, цв. и графитный карандаш. (Г-1824) Бумага, тушь, кисть, графитный карандаш. (Г-1825) Бумага, тушь, акварель. (Г-1826).
  23. Г.Д. Епифанов. 20 гравюр на дереве. «Художник РСФСР». Л., 1970 №№ 5, 6, 7; Кравченко К.С. …, илл. 42-44. В собрании ГМЗРК хранится по два отпечатка каждой из этих цветных ксилографий: в составе тиражного альбома (Г-1188) и более качественных, напечатанных отдельно – Г-1849, Г-1848, Г-1847. Датировка цикла К.С. Кравченко 1945 г. ошибочна.
  24. Г.Д. Епифанов. 20 гравюр на дереве…
  25. Выступление В.С. Матафонова... Л. 5.
  26. Кравченко К.С. … С. 210-212; Книжное искусство СССР. Т. 1. М., 1983. Текст к илл. 171-173.
  27. Птахова И. Учитель. Геннадий Епифанов (1900-1985). Каталог выставки… С. 11
  28. В ГМЗРК хранятся четыре работы из этой серии: Ростовский кремль с озера. 1946 (Г-1816); Ростовский кремль. 1946 (Г-1817); Стирка белья. 1949 (Г-1818); Ростов. 1959 (Г-1819).
  29. Письмо Л.Г. Епифанова М.Н. Тюниной от 4 ноября 1985. РФ ГАЯО. Р-1130. Опись 1. Д. 167. Л. 59
  30. Алексеев А.Г. Мои встречи с Г.Д. Епифановым. Машинопись. 3 сентября 2000 г. Записано Е.В. Ким. – Материалы выставки, посвященной 100-летию со дня рождения Г.Д. Епифанова. Архив картинной галереи ГМЗРК.
  31. Сам Г.Д. Епифанов относился к монографии Кравченко весьма критически, чем, кажется, и объясняется тринадцатилетняя задержка с изданием книги, вышедшей в свет в 1982 г., уже после смерти исследовательницы. В письме художника от 5 (не прочитано – Е.К.) 1982 г., адресованном М.Н. Тюниной, сообщается: «Пятнадцать лет назад собрались издать монографию о моих работах, но текст, написанный хотя и очень опытным искусствоведом К.С. Кравченко, мне не понравился» – РФ ГАЯО. Р-1130. Д. 167.Л. 15. Г.Д. Епифанов принял участие в издании этой монографии, но из-за тяжелой болезни не смог довести ее до конца: «Книга вышла в мое отсутствие … в ней и сейчас еще много огрехов…». Там же. Л. 21.
  32. Там же. Л. 99.
  33. Письмо Л.Г. Епифанова от 4 ноября 1985 г. Л. 61. В ГМЗРК хранятся: Фронтиспис. 1977 (Г-1833); «Лодки на берегу». 1975 (Г-1839); «Кремлевская башня». 1975 (Г-1840); «Стирка белья». 1975 (Г-1834); «Центр города». 1975 (Г-1841); «Зимний бульвар». 1977 (Г-1843); «Пристань». 1975 (Г-1837); «Вид из окна». 1974 (Г-1842); «На озере». 1974 (Г-1838); «Гостиный двор». 1975 (Г-1832); «Окраина города». 1974 (Г-1836); «Валы и рыбаки». 1974 (Г-1831); «Подозерка». 1975 (Г-1835); «Рынок». 1982 (Г-1803); «Тихий вечер». 1982 (Г-1801); «Берегом озера». 1982 (Г-1802); «Тишина». (Г-1844); «Воспоминание». (Г-1845). Цикл опубликован не полностью (всего 8 произведений). Кравченко К.С... Илл. 115-122. Г.Д. Епифанов. Альбом из 16 гравюр. Л., 1977. Илл. 16.
  34. РФ ГАЯО. Р-1130. Оп. 1. Д. 167. Письма М.Н. Тюниной Г.Д. Епифанову хранятся в настоящее время в его фонде в ЦГАЛИ СПб. К 2000 г. фонд еще не был разобран, не имел номера и описи, и работа с ним была крайне затруднена. Автору настоящей публикации удалось ознакомиться лишь с небольшим количеством материалов.
  35. РФ ГАЯО. Р-1130. Оп. 1. Д. 167. Л. 15
  36. Там же.
  37. Там же. Л. 40, 43
  38. В связи с выставкой Л.Г. Епифановым была передана в ГМЗРК и значительная часть гравюрных работ отца. Вместе с приобретенными тогда же музеем натурными работами эта коллекция насчитывает в настоящее время свыше ста единиц хранения.
  39. Речь идет о пересказе автором со слов родителей событий 1896 г., связанных с трагедией на Ходынском поле, в котором содержится ряд неточностей в исторических деталях и который не является собственным воспоминанием автора.