В.Г. Пуцко

Напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря

Иллюстрации

Из всех мемориальных предметов, исторически связанных с Борисоглебским монастырем, чаще всего упоминали лишь о тяжелых веригах, цепях и крестах преп. Иринарха затворника, скончавшегося 13 января 1613 г., а также о врученном ему в 1608 г. гетманом Яном Сапегою где-то захваченном знамени, ныне предположительно связываемом своим происхождением с Сольвычегодском1. И только в популярной статье ростовского краеведа А.А. Титова о Борисоглебском монастыре был воспроизведен восьмиконечный крест как полученный основателями этой обители старцами Феодором и Павлом от благословившего их преп. Сергия Радонежского. В 1968 г. данную реликвию удалось обнаружить в фондах Ростовского музея среди незаинвентаризированных вещей, уже утратившим серебряную, круглую накладку вверху, которая еще была зафиксирована в названной репродукции. Крест, впоследствии возвращенный в Борисоглебский монастырь, тогда предполагалось поместить в экспозицию создаваемого отдела древнерусского искусства.

Вопрос о принадлежности креста к эпохе преп. Сергия Радонежского невозможно было решить положительно, и тем более датировать его временем основания монастыря – 1363 г.: этому противоречили форма и пропорции, иконография и стиль литых серебряных накладных Распятия и медальонов, и, наконец, рисунок басмы. Все скорее указывало на вторую половину XVI в. Однако отсутствие сравнительного материала тогда не позволило осуществить атрибуцию данного предмета церковной утвари, и только сейчас, по истечении нескольких десятилетий, оказалось возможным сделать конкретные выводы, в целом не противоречащие первоначальным предположениям.

Крест, размером 25,4х14,2 см, толщиной около 2,0 см, деревянный восьмиконечный, составленный из четырех отдельных брусков, с нижней косой перекладиной, имеющей прямые углы. Судя по датированным произведениям русского лицевого шитья, еще в первой четверти XVI в. изображали крест с прямой нижней перекладиной (подножием), а косая появляется только в середине этого столетия, после Стоглавого собора 1551 г.2 Но это вовсе не означает, что подобная типология креста не была ранее известна: она, в частности, отражена в каменных иконках XII – XIV вв.3 Такого же типа, но иных пропорций великолепный серебряный напрестольный крест, размером 36,2х18,8 см, начала XV в., царицы Елены – жены византийского императора Мануила II Палеолога, в монастыре Дионисиат на Афоне4. Наиболее ранее известные русские напрестольные или воздвизальные кресты пятиконечные, с большой и верхней поперечными перекладинами, и относятся к XII – XIII вв. Напрестольный крест середины XV в., из Николо-Песношского монастыря, семиконечный, с прямой нижней перекладиной и с крупным накладным Распятием5. Аналогичной формы и напрестольный крест XV в. из Троице-Сергиева монастыря – одно из лучших произведений московского художественного круга, определяемый как выполненный Амвросием6. Золотые накладные рельефные изваяния Распятия на упомянутых песношском и троицком крестах, с довольно удлиненной фигурой, слегка прогнутой, и с прямыми простертыми руками. По сравнению с этими образцами пластического искусства XV в. более позднее происхождение борисоглебского креста становится особенно наглядным, и это касается всех его элементов. Поэтому говорить о каких-либо фрагментах изделия 1363 г. явно не приходится.

Обращает на себя внимание высоко поднятая большая перекладина, подобно тому, как и у троицкого напрестольного креста XV в. Не исключено, что это случайное совпадение, но, тем не менее, его надо отметить. Отчасти еще потому, что рельефные полуфигуры скорбящих Богоматери и Иоанна Богослова в круглых медальонах воспринимаются как скопированные с резных, украшающих центральную часть иконы-складня 1456 г. в золотой оправе, изготовленной иноком Амвросием7. Правда, копия с отступлениями от оригинала, но все же ориентированная на этот образец. Басма имеет рисунок ренессансного характера, с мотивом образуемых растительными стеблями симметричных разводов, с отходящими листьями. Полоса этого орнамента, по ширине строго соответствующая поперечным размерам планок креста, с обеих сторон ограничена валиком, имитирующим жгут. Серебряные накладки, выполненные в технике литья, точно так же строго соотнесены по размерам с шириной тех самых планок. Эта пропорциональность говорит об изысканном вкусе мастера. В верхней части креста, в перекрестье малой перекладины, заметны три отверстия – следы крепления круглого медальона с изображением Спаса Нерукотворного, зафиксированного на воспроизведении 1900-х гг. Не ставя своей целью проследить появление этого образа над Распятием в иконографической схеме русских крестов, можно все же отметить примеры в резьбе каменных крестов XVI в. из Верхнего Поволжья. Это показатель установившегося обычая, отраженного и в деревянной резьбе. Достаточно упомянуть новгородский поклонный крест начала XVI в. из церкви Воскресения на Красном Поле8, крест 1592 г. из часовни Сретенской (Пятницкой) церкви в Вятке9.

Напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря как по общей типологии, так и по иконографии и стилю непосредственно сближается с группой изделий из ризницы Троице-Сергиевой лавры, особенно той ее частью, которая датируется концом XVI – началом XVII в.10 Три креста, наиболее ранних, подписные, с именем Троицкого архимандрита Дионисия Зобниновского. Все они также небольших размеров, отличаются простотой формы и правильностью пропорций, со всех сторон обложены тонкой серебряной басмой, в круглых накладных медальонах тоже изображения Спаса Нерукотворного и предстоящих, выполненные в технике литья или гравюры на металле. Распятие обычно отличается довольно пластической фигурой Христа, с легким изгибом, и слегка изогнутыми в локтях простертыми руками. Накладное Распятие рассматриваемого креста иного характера: торс круто изогнут, руки сильно прогнуты в локтях, и тело не оказывается обвисшим только потому, что ноги опираются на нижнюю косую перекладину-подножие. Указанный иконографический вариант становится известным в иконописании Константинополя первой половины XIV в.11, и в начале XV в. проявляется изредка как в византийских, так и в московских иконах12, а в середине XVI в. достигает проявления натурализма у псковских мастеров13. Для западной художественной традиции это является своего рода иконографической нормой с эпохи средневековья14. Не исключено, что здесь, как и в псковской иконописи, можно усматривать воздействие иноземных образцов, чаще всего в это время осуществляемое через посредничество критских иконописцев. В Московской Руси, однако, предпочитали более традиционный характер Распятия, иногда лишь с заметно прогнутыми в локтях руками, как это можно отметить в резьбе сольвычегодского деревянного креста, выполненного около 1600 г.15, когда был изготовлен и описываемый напрестольный крест. Судя по четырем отверстиям от гвоздей, ниже Распятия была еще одна серебряная накладка, впоследствии утраченная, и о сюжете ее изображения можно узнать лишь из старых монастырских инвентарей, если они сохранились. Известна лишь Опись 1748 г.

Сходство с троице-сергиевскими крестами дает основания отнести к их числу и напрестольный крест из Ростовского Борисоглебского монастыря, засвидетельствовав, что в монастырском предании сохранилась об этом память. Хотя, разумеется, изготовление креста относится уже ко времени не преп. Сергия, а преп. Иринарха, о котором, в сущности, довольно мало известно16. Тем больший интерес представляет его житийная икона рубежа XVII – XVIII вв.17 Но если в житии и житийной иконе имеем результат агиографического осмысления реалий, то в данном случае перед нами если не единственная, то одна из немногих принадлежностей богослужебного обихода Борисоглебского монастыря четырехсотлетней давности. То есть сама священная реалия, чудом спасенная от уничтожения и своевременно опознанная как историческая реликвия.

  1. Денисов Л.И. Православные монастыри Российской империи. М., 1908. С. 929; Эдинг Б. Ростов Великий. Углич: памятники художественной старины. М., 1913. С. 61. Ил. на с. 55; Свирин А.Н. Древнерусское шитье. М., 1963. С. 92. Ил. на с. 89, 91; Маясова Н.А. Древнерусское шитье. М. 1971. С. 32-33. Табл. 54.
  2. Очерки русской культуры XVI века. Ч. 2. М., 1977. С. 356, 357.
  3. Николаева Т.В. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI – XV вв. М., 1983. Табл. 20:3, 51:1, 62:1.
  4. Мошин Вл. Крст царице Jелене, кЋери кнеза Драгаша // Уметнички преглед. Бр. 1. Београд, 1938. С. 136-137.
  5. Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики XIII – XVII веков в собрании Загорского музея. Каталог. Загорск, 1960. С. 69-71. Рис. 19.
  6. Олсуфьев Ю. Опись крестов Троице-Сергиевой лавры, до XIX века и наиболее типичных XIX века. Сергиев, 1921. С. 5-7 (№ 4/16); Флоренский П.А., Олсуфьев Ю.А. Амвросий – троицкий резчик XV века. Сергиев, 1927. С. 39-41. табл. 12-26; Николаева Т.В. Произведения мелкой пластики XIII – XVII веков в собрании Загорского музея. С. 311-314 (№ 155).
  7. Флоренский П.А., Олсуфьев Ю.А. Амвросий – троицкий резчик XV века. С. 14, 37-39. Табл. 1-11.
  8. Русская деревянная скульптура. Альбом. Сост. Померанцев Н.Н., Масленицын С.И. М., 1994. Ил. 29, 31.
  9. Известия имп. Археологической комиссии. Вып. 44. СПб, 1912. С. 106. Рис. 8.
  10. Олсуфьев Ю. Опись крестов Троице-Сергиевой лавры… С. 13 (№ 11/32), 14 (№ 12/4), 15 (№ 14/28); Спирина Л.М. Троицкие кресты XVI – XVII вв. в собрании Сергиево-Посадского музея-заповедника (К вопросу о лицевых изображениях на произведениях серебряного и золотого дела XVI – XVII вв.) // Троице-Сергиева лавра в истории культуры и духовной жизни России: Мат. Междунар. конф. 29 сент. – 1 окт. 1998 г. М., 2000. С. 345-358. Ил. 20, 21, 23, 24. Остальные рассмотренные в этой статье кресты более позднего времени, иного варианта.
  11. Византия. Балканы. Русь: Иконы конца XIII – первой половины XV века. Каталог выставки. М., 1991. № 34.
  12. Там же. №№ 97, 108.
  13. Псковская икона XIII – XVI веков. Альбом. Сост. Родникова И.С. Л., 1990. № 110.
  14. Bloch P. Staufische Bronzen: die Bronzekruzifixe // Die Zeit der Staufer. Bd. V. Stuttgart, 1977. S. 291-330.
  15. 1000-летие русской художественной культуры. Каталог. М., 1988. С. 217, 391 (№ 300).
  16. См.: Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М., 1871. С. 323; Книга, глаголемая Описания о российских святых… (с доп. Толстого М.В.). М., 1881 (ЧОИДР. Ч. IV). С. 105-107; Барсуков Н. Источники русской агиографии. СПб, 1882, Стб. 224-225; Соколова Л.В. Александр // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Вып. 3. Ч. 1. СПб, 1992. С. 61-63; Изд.: архим. Амфилохий. Жизнь преп. Иринарха, затворника ростовского Борисоглебского монастыря. М., 1863.
  17. Мельник А.Г. Вновь открытая икона преподобного Иринарха в житии // Сообщения Ростовского музея. Вып. Х. Ростов, 2000. С. 132-145.