Л.М. Балакирева

Проекты создания новой судебной системы России (1718 г.)

Первые масштабные административные реформы, имевшие определенную теоретическую основу, в России были проведены Петром I. Царь, глубоко проникшийся идеей «общего блага», всеми способами стремился воплотить ее в жизнь. Реорганизация судебной системы, как на центральном, так и на местном уровнях, явилась важным звеном в длинной цепи попыток монарха заставить своих чиновников служить интересам самодержца и общества.

Вопрос о проектах русского судоустройства образца 1718 г. в историографии освещен недостаточно. Этой темы касались Э.Н. Берендтс и П.Н. Милюков, но лишь вскользь1. М.М. Богословский уделил данному вопросу гораздо больше внимания. Он рассмотрел сохранившиеся в архивных фондах проект президента Юстиц-коллегии графа А.А. Матвеева, датированный ноябрем 1718 г., и проект Г. Фика от 3 декабря 1718 г.; оценил оба предложения с точки зрения возможной реализации; сравнил их с именным указом от 18 декабря 1718 г., установившим новую систему судебных инстанций в России2. Но за пределами исследования остались проекты Г. Фика, Г. фон Бреверна и А.А. Матвеева, касавшиеся устройства самой Юстиц-коллегии, т.к. характеристика центральных учреждений не входила в планы автора. В общих работах историков и юристов, посвященных реформам административно-правовой сферы в первой четверти XVIII в., проекты реорганизации судебной системы не нашли никакого отражения3, за исключением монографии К. Петерсона (его взгляды будут освещены ниже).

Данная статья является попыткой хотя бы отчасти восполнить пробел в изучении истории петровских центральных учреждений и решить некоторые более узкие вопросы, в частности, – проблему наличия западноевропейских образцов при создании государственных учреждений первой четверти XVIII в., их целенаправленного отбора и творческой переработки; воплощения принципов, в соответствии с которыми проводились реформы, в проектах устройства новых институтов. В ходе исследования использованы следующие комплексы источников: законодательные акты, вошедшие в первое издание Полного собрания законов Российской империи; хранящиеся в РГАДА учетные документы Приказного стола Сената (Ф. 248); делопроизводственные документы самой Юстиц-коллегии (Ф. 282) и ее доклады на высочайшее имя (Ф. 9). Сложность работы с архивными фондами заключается в том, что материал в них разбросан, очень слабо систематизирован, зачастую анонимен и не датирован. Чтобы восстановить последовательность интересующих нас событий, понять их суть, приходится привлекать и сопоставлять также большое количество дополнительных источников, содержащих лишь косвенные сведения по интересующей нас теме.

К концу второго десятилетия XVIII в. Петр I постепенно склонился к мысли об общей реформе центрального аппарата государственной власти. Образцы же для новых институтов он искал на Западе, ибо, по глубокому убеждению царя, именно там концентрировался разнообразный положительный опыт, накопленный к тому времени в практике государственного строительства. Особое внимание Петра I привлекали коллегии, с которыми он познакомился еще во время первого заграничного путешествия 1697-1698 гг. Более детальному знакомству с учреждениями этого типа помешала Северная война, но в 1710-1713 гг. после взятия Риги, Ревеля и вступления русских войск в Финляндию монарх имел возможность лично наблюдать работу местных коллегиальных органов шведского образца. По-видимому, впечатление оказалось благоприятным, т.к. царь начал усиленно собирать о коллегиях всевозможные сведения. Его консультантами по данным вопросам стали, прежде всего, иностранцы на русской службе: Я. Брюс, А. Вейде, К. Крюйс, М. Нирот, Г. Лейбниц, Г. фон Бреверн, А.-Х. фон Люберас, Г. Фик.

Первый «коллегиум для торговаго дела» с целью улучшения внешней торговли Петр I основал в 1712 г., но это учреждение было коллегией лишь по названию, не внеся ничего нового в принципы организации государственного управления. Одновременно царь приказал переводить на русский язык «права других государств»4. Окончательное решение об устройстве коллегий и формировании из них центральной администрации монарх принял, очевидно, в 1715 г. Среди его кабинетных бумаг сохранилась записка от 23 марта 1715 г., где содержится первый набросок будущего коллежского строя. Царь предполагал основать 6 учреждений: Юстиц-коллегию, Канцелярию чужеземных дел, Адмиралтейскую, Кригс-, Камер-, Коммерц-коллегии. При составлении этого проекта Петр I, скорее всего, опирался на французский опыт, т.к. именно в начале 1715 г. состоялась реорганизация французского Королевского совета, разделенного регентом Филиппом Орлеанским на 6 коллегий: финансовую, внутреннего управления, военно-сухопутную, адмиралтейскую, коммерции и юстиции5. Однако по каким-то причинам царь не воплотил в жизнь данный проект и продолжил свои поиски.

В 1715-1716 гг. шел сбор информации об устройстве центральных органов управления Пруссии, Дании, Франции, Швеции, а также предпринимались определенные усилия по подбору чиновников для будущих учреждений. 20 августа 1715 г. Петр I утвердил составленные А. Вейде условия приглашения ученых-правоведов из других стран на службу в Россию. В сентябре-ноябре 1715 г. он потребовал от генерала-адъютанта П. Ягужинского и посла В. Долгорукого сначала добыть «весь аншальт экономии королевства Датского» и «чинов звания и должность каждой коллегии и каждого во оной», т.к. «мы слышны, что и шведы от них взяли»; затем найти специалистов, готовых приехать в Россию, «лучше б не старых, дабы могли языку обучиться»6. 16 декабря 1715 г. подобный же указ был отправлен русскому послу в Вене А. Веселовскому, которому предстояло нанять людей «не гораздо высоких чинов и приказных», знавших «по-словенски» и обладавших опытом службы в австрийских коллегиях7. Г. Фик, исполняя волю государя, в начале 1716 г. отправился с датским паспортом в Швецию, чтобы привезти копии действовавших там уставов и регламентов государственных учреждений (в Россию он вернулся только в 1717 г.) 25 января 1716 г. царь распорядился направить в Кенигсберг для овладения немецким языком 30-40 молодых подьячих, да и сам, будучи в Копенгагене, лично осматривал датские коллегии и списывал правила их делопроизводства8.

Сравнительное изучение западноевропейских административных учреждений, вероятно, убеждало Петра I, что лучшими по целесообразности разделения труда и систематичности сочетания действий были именно шведские коллегии. Кроме того, он полагал, что Швеция по своим природным ресурсам и бытовым условиям весьма походила на Россию. Однако менее всего великого преобразователя можно упрекнуть в намерении слепо копировать заграничные учреждения. Он стремился в своем государстве вводить лишь те из них, которые сообразовывались с условиями русской действительности. Этот тезис, сформулированный М.М. Богословским, поддерживают практически все историки, так или иначе касавшиеся вопроса иностранных заимствований при проведении административных реформ в первой четверти XVIII в.9

28 апреля 1718 г. состоялся первый указ, свидетельствовавший о том, что царь сделал окончательный выбор. Закон гласил: «Всем коллегиям надлежит ныне на основании шведскаго Устава сочинить во всех делах и порядках по пунктам; а которые пункты в шведском регламенте не удобны, или с ситуациею сего государства не сходны, и оные ставить по своему разсуждению и, поставя, об оных докладывать, так ли им быть»10. 9 мая 1718 г. президенту графу А.А. Матвееву и вице-президенту барону Г. фон Бреверну было приказано «из Уложения и уставов шведских, что касается до Юстиц-коллегии, те дела исправлять в коллегии, а которые государственные порядки,… то выписывать и приносить в Сенат, где надлежит спускать с русскими обычаи, … и изготовить к будущей осени в доклад»11.

Швеция представляла собой единственное государство в Европе, где еще в конце XVI – середине XVII вв. была уничтожена феодальная землевладельческая юрисдикция, поэтому ее судебное устройство состояло из 3-х инстанций. В каждом дистрикте находился «нижний земский суд», над этими судами в каждой провинции – «верхний земский суд», 3-я инстанция – «надворный суд» – в центре каждой из исторических областей, из которых состояло Шведское государство: в Стокгольме, в Иенкепинге, в Або, в Риге, в Ревеле, в Висмаре. Причем только суды высшей инстанции были чисто коронными. В остальных назначенные королем лагманы и герадс гевдинги заседали совместно с выборными от местного населения шеффонами. Отличительной чертой шведского судоустройства было полное отделение судебной власти от административной. Никаких центральных учреждений, ведавших судом всей Швеции, не существовало. Кассационные жалобы на надворный суд приносились уже непосредственно королю. В случае же, разъяснял фон Люберас, «открывшагося … по юстиции казуса, … оканчивает такого рода дела президент знатнейшаго надворного суда в Стокгольме приглашением других для сего асессоров. …Ясность шведских законов и … довольно просвещенное повиновение единственной (королевской. – Л.Б.) власти состоит причиною тому, для чего в Швеции не признано за нужно учредить особую Юстиц-коллегию»12.

За неимением прямого аналога, присутствие Юстиц-коллегии, состоявшее весной 1718 г. из президента и вице-президента, никак не могло решить, какой статус следовало придать их ведомству. Склонялись же А.А. Матвеев и его заместитель Г. фон Бреверн к тому, чтобы приравнять Юстиц-коллегию к шведскому надворному суду. Сомнения по этому поводу мог развеять только Петр I, для которого и были составлены специальные «пункты» (по мнению Э.Н. Берендтса, комментарии о шведской юстиции к ним написал Г. фон Бреверн)13. К сожалению, сами «пункты» не датированы, но уже 9 мая 1718 г. царь наложил на них резолюции. В документе руководство Юстиц-коллегии просило монарха разъяснить: «От коллегии той Юстиции каким, поместным ли одним, или судным делам вместе, как в Швеции, … быть, и … только ли в одном Санкт-Петербурхе или по провинциям и городам? И тем судам, провинцияльным и городовым, где быть расправою ведомым, в той же ли здешней главной коллегии, или инде по высокому его величества разсмотрению?» Царь указал: «Быть одному Уставу или Уложению. Поместному приказу быть особливо (для умножения дел), однако ж под управлением Юстиц-коллегии, а спорные дела для решения приносить в Юстиц-коллегию. Судам быть по городам, а главным – в каждой губернии по одному, а малые – под оным, а главным губернским – под Юстиц-коллегией»14. К. Петерсон настаивает, что в резолюции монарха речь шла о трех-ступенчатой структуре судебной системы, где Юстиц-коллегии явно отводилось место Стокгольмского надворного суда15.

Далее Петра I просили, чтобы он повелел «для управления дел той же коллегии… в Правительствующем Сенате избрать и назначить вскоре судей и иных нужных людей, как из русских, так и из иноземцов, сведомых в тех делах», но он приказал выбрать кандидатов самой Юстиц-коллегии, и «представить в Сенат для определения»16.

Особенно интересен третий пункт рассматриваемого доклада, где царя спрашивали: «Сколько числом при той же коллегии советников и иных чиновных людей: по тому же свейскому Уставу содержать, по данным реэстрам вице-президента и советника Фика, и к тем же делам писарей, … понеже в государстве Российском перед Швециею в поместных и в судных делах есть умножение великое?»17. Этот вопрос имел свою предысторию. Еще 11 декабря 1717 г. царь определил штат будущих центральных ведомств: «Русские: президент, вице-президент (русской или иноземец); 4 коллегии советника, 4 коллегии асессоры, 1 секретарь, 1 натарий, 1 актуарий, 1 регистратор, 1 переводчик; подьячие 3-х статей. Иноземцы: 1 советник или асессор, 1 секретарь, шкрейвер»18. Невозможно точно сказать, с самого ли начала монарх рассматривал свой план как примерный, или только в ходе «сочинения» президентами коллегий стало совершенно ясно, что разные ведомства не могут обслуживаться единообразным штатом. Поэтому царский «реэстр», несомненно, сделанный с учетом материальных возможностей государства и необходимости сокращения количества людей, занятых на гражданской службе, подлежал корректировке с учетом специфики конкретных учреждений.

В фонде Сената РГАДА сохранились любопытные проекты штата Юстиц-коллегии. Правда, эти документы не датированы и не подписаны. Первая «ведомость получена от господина Фика, согласная с иными коллегии»19. О размере оплаты гражданской службы в России Фик, вероятно, не знал, поэтому в свой проект он поместил только оклады иностранцев. Вариант голштинского камералиста выглядел так: (текст таблицы воспроизводится по подлиннику):

РусскиеИноземцыГодовая дача иноземцам в рублях
ПрезидентВице-президент2400
2 советника2 советникапо 1200
2 асессора2 асессорапо 600
1 секретарьДругой секретарь500
1 протоколистДругой протоколист400
 1 актуариус300
 1 фискал300
1 канцеляристДругой канцелярист200
1 копеистДругой копеист150
1 раздатчик бумаг  
3 приказныя служители  
Итого: 13 русских 12 иноземцов

Проект вице-президента Юстиц-коллегии Г. фон Бреверна, который он подал «своей руки по-французски, объявя, что для умножения дел в той коллегии надлежит быть чиновным людем с прибавкою перед иными»20, составлен, очевидно, после ознакомления с соображениями Г. Фика. Иначе вице-президент не мог бы требовать увеличения штата Юстиц-коллегии «перед иными» из-за ее перегруженности делами. По мнению Г. фон Бреверна, коллегии были необходимы:

РускияИноземцы
ПрезидентВице-президент
6 советников6 советников
1 секретарьДругой секретарь
2 протоколиста2 протоколиста
1 регистраторДругой регистратор
2 натариа2 натариа
4 переводчика для умножения переводу с ними из тех же обоих народов столько же особых писарей для переписки переводов
2 фискала2 фискала
2 приказные служителя2 приказные служителя
3 человека разсыльщиков3 человека разсыльщиков
Итого: руских 26Иноземцов 22

Заключал предложения по поводу штатного расписания, вероятно, сам президент Юстиц-коллегии21. Его текст тоже не подписан, но вряд ли кто-нибудь другой мог начать свое послание в Сенат словами: «Свое мнение доношу», т.к. общение подчиненных с вышестоящей инстанцией, минуя непосредственного начальника, запрещалось. К тому же, только граф А.А. Матвеев мог, ознакомившись со всеми имевшимися материалами, высказать критические замечания: «Естли его царское величество укажет утвердить коллегиум Юстиции на основании свейскаго Уставу, как в Стекольме суд тот называется гофгерихт, где вотчинной весь и гражданской суд управляется, надобно содержать его в нарочитом числе людей, чтобы расправа порядочно и безволокитно всем шла. Однако же, с убавкою числа того, каково подал той же коллегии Юстиции вице-президент господин Бревер». Тем не менее, А.А. Матвеев согласился с проектом Г. фон Бреверна о количестве переводчиков, т.к. «иноземцы многия по-руски не знают и без переводу никакова дела разсматривать и судить оне не могут». Далее президент писал: «Хотя писарем, или подьячим, в обеих тех ведомостях его, вице-президента, и Фика не означено, сколько быть им в той коллегии, но ежели по свейскому тому Уставу тот гофгерихт в той же коллегии внесен будет, и по многодельству поместных и вотчинных дел, и для градцкой разправы без довольного числа их управитца … нельзя, потому что в России перед Швециею … делам тем умножение гораздо великое есть…» Оптимальным он считал следующее соотношение чиновников в своем ведомстве:

РускияИноземцы
4 советника3 советника
Асессоров иметь не для чего, потому что советники могут тоже оное дело содержать.
1 секретарьДругой секретарь
1 протоколистДругой протоколист
1 регистраторДругой регистратор
2 натариа для письменных зделок и крепостей1 натарий
3 переводчика4 писаря из обоих народов для переписи переводов
3 фискала для того, что в той коллегии великое число дел есть2 фискала
2 приказныя служителя2 приказныя служителя
3 человека разсыльщиков3 человека разсыльщиков
Итого: руских 22 человекаИтого: иноземцов 16 человек
Всего: 38 человек

К. Петерсон заметил, что по сравнению с проектом Г. фон Бреверна А.А. Матвеев сократил число иностранцев в будущем штате Юстиц-коллегии. Однако количество фискалов президент увеличил, ибо в Стокгольмском надворном суде существовала специальная фискальская контора, надзиравшая над всеми рассматривавшимися в том суде, равно как и в нижестоящих, делами22.

Трудно сказать с полной уверенностью, (несмотря на уверения К. Петерсона)23, принадлежит ли перу графа А.А. Матвеева так же имеющееся в рассматриваемом деле «Ведение, сколько надлежит быть подьячим в Юстиц-коллегии»24 – оно не подписано. По крайней мере, неизвестный автор гораздо лучше своих иностранных коллег представлял грядущее «многодельство» Юстиц-коллегии вообще и особенности русского приказного делопроизводства в частности. Его проект канцелярского штата выглядит вполне реальным и с точки зрения количества приказных, и с точки зрения их распределения внутри учреждения. Он предполагал иметь «на 3 канторы руских (в 1-ю – судебных дел, во 2-ю – розыскную, в 3-ю – поместную): старых подьячих – по 5 человек, средней статьи – по 5 человек, молодых – по 10 человек. Итого: 60 человек. А об окладех их неведомо. Иноземцы: писарей 8 человек; дача им годовая по 150 рублей человеку».

Хотя ни один из рассмотренных документов не датирован, а в 42 книге Сенатского фонда они подшиты среди бумаг 1719 г., на самом деле эти административные предложения появились примерно в январе-апреле 1718 г. Действительно, как явствует из процитированной выше сопроводительной записки графа Матвеева к проектам, он еще не знал, в каком именно статусе будет утверждена Юстиц-коллегия, то есть записка и ведение составлены до 9 мая 1718 г.

Петр I, всегда экономивший свое время и государственные деньги, не стал вдаваться в подробности штатного расписания судебного учреждения – на 3-й пункт он ответил кратко: «Учинить по разсуждению коллегии»25. Без удовлетворения оставил царь и другие пожелания чиновников Юстиц-коллегии. В связи с просьбой повелеть, «чтоб российское Уложение и все те указы переведены были ради иноземцов – по-немецки, а Устав шведской – по-русски», ответил, что «шведской переведен по-русски, русское Уложение есть на латинском языке, только надобно перевесть новоуставленныя статьи на немецкой язык». На предложение для «скораго соединения» российского Уложения и «новоуказных» статей со шведским Уставом определить «кого из русских и из немецких особ, сведомых в тех правах», Петр I фактически ответил отказом, приказав «сводить самим по данному указу»26. Таким образом, постигая иноземные порядки, Юстиц-коллегия вынуждена была, в основном, обходиться собственными силами и только по вопросам, затрагивавшим государственное устройство, могла обращаться в Сенат.

Несколько позже на основании всех упомянутых проектов был составлен один общий, который и представили в Сенат для «опробации». Оригинал текста не сохранился, но сенатские подьячие сделали его точную копию, указав: «Выписано ис поданных от президентов ведомостей о чинах иноземцов и руских и о жалованье оным»27 (царь непременно желал знать годовую сумму, в которую казне должно было обойтись содержание нового центрального аппарата управления). На сей раз предложения руководства Юстиц-коллегии выглядели так:

ЧиныЧисло людемЖалование положено иноземцам – по шведскому, русским военного чина – по военному Уставу, а гражданского – по табелю.
 ИноземцыРусскиеИноземцамРусскимВсего
Президент 1   
Вице-президент1 2400 2400
Советников2212008004000
Ассесоров226005002200
Секретарей11500429929
Протоколист1 400 400
Фискалов2230080760
Переводчиков4 300 1200
Канцеляристов1162002153640
Средней статьи 15 1432145
Молодых132150622134
Приказных служителей и рассыльщиков 10 18180
Вахмистр 1 2121
Всего158290501095920009

К. Петерсон об этом документе даже не упоминает. А.Н. Медушевский в своей монографии об абсолютизме в России приводит данную таблицу под заголовком «Штаты Юстиц-коллегии 1719-1721 гг.», считая, что имеющиеся в ней цифры соответствовали реальному положению дел28. С этим никак нельзя согласиться. Детальный анализ источников позволяет совершенно точно, с указанием имен, установить, что в 1721 г. в Юстиц-коллегии служили 2 советника-иностранца и 4 русских. Асессор в 1719 г. был всего 1 (русский), в 1720 г. к нему прибавился 1 иноземец, а в 1721 г. – еще 4 русских чиновника. В центральном судебном ведомстве на протяжении всей петровской эпохи не было секретаря-иностранца, да и протоколистами определяли русских подьячих. Число переводчиков Юстиц-коллегии в течение 1718 – января 1725 гг. ни разу не превышало 3-х, а канцелярист-иноземец в коллежском штате так и не появился. Иными словами, поданная в Сенат ведомость представляла собой всего лишь идеальный вариант будущего устройства, который пришлось не раз корректировать в процессе деятельности29. Н.В. Козлова, тоже использовавшая в своей статье о Коммерц-коллегии сделанную в Сенате выписку о штатах новых учреждений, вполне определенно назвала ее административным предположением и указала месяц и год появления ведомости – май 1718 г.30 Среди архивных материалов Юстиц-коллегии не сохранилось таких, которые бы прямо подтверждали версию о дате появления названного документа, зато имеется косвенное свидетельство. 11 июня 1718 г., согласно коллежской «Книге дел о личном составе», Петр I утвердил канцелярский штат Юстиц-коллегии31. «Указное» количество подьячих разных статей точно совпало с цифрами, проставленными в ведомости. Значит, царь согласился с представленным ему проектом. Сам же проект, как мы выяснили выше, появился после 9 мая 1718 г. Следовательно, «Ведение о коллегиях» составили где-то между 10 мая и 10 июня 1718 г. Скорее всего, это была третья декада мая.

Высочайшие слушания о реорганизации российской судебной системы в целом на основе шведских принципов были назначены на осень 1718 г. Кроме прочих вопросов, в повестке дня стояло создание сети местных органов, подведомственных Юстиц-коллегии, и решение всех проблем, с этим связанных. М.М. Богословский считал, что, приступая к реформе центрального аппарата управления, никто «не определил заранее ее границу». Заимствуя коллегии, не знали, что придется перестраивать Сенат. До «Мемориала» Г. Фика от 9 мая 1718 г. о том, что «все коллегии касаются до губерний, и того ради потребно, чтобы правительство губернское на известной мере поставить», не думали, что преобразования нужно будет распространить и на губернские учреждения32.

На сей раз первым свои соображения изложил граф Матвеев. Его ответ на требование Сената прислать «ведение, сколько чинов земским судьям быть надлежит», датирован 15 ноября 1718 г. Планируя сеть подчиненных учреждений, президент Юстиц-коллегии работал в крайне сложных условиях, ведь к ноябрю 1718 г. только Петербургская губерния была разделена на 12 провинций. Решение о повсеместном внедрении шведских учреждений в областное управление Петр I принял 26 ноября 1718 г., а росписи остальных губерний на провинции он утвердил 29 мая 1719 г.33 А.А. Матвеев считал, что «по всем губерниям … надобно быть начальному суду, и для того уставить во всякой … по обер-лантрихтеру из знатных и дельных царедворцов и с ними по ландс-секретарю ис приказных людей. Под ними надлежит подчиненным быть городовым меньшим судам земским, и для того управления употребить лантрихтеров или лантратов, и в ведении их у всякого лантрихтера быть по два города с уезды, случа вместе которые поблизости один от другаго города стоят, и им, лантрихтерам, во всяких делех земскаго суда всегдашное сообщение иметь по губерниам с начальным судом обер-лантрихтеров тех, и от них же над ними, лантрихтеры или лантраты, присмотр иметь. А о самых важных и спорных делех, чего оне, обер-лантрихтеры, собою учинить не могут, о том им доносить вышнему суду в коллегию Юстиции». Приложив к своему письму в Сенат реестр «земских чинов судьям по губерниям и по городам», А.А. Матвеев настаивал, что «меньши того определить … нельзя, ... понеже государство Российское перед Швециею в земских всяких делех … гораздо просторным есть». Всего, по подсчетам графа, требовалось 22 обер-ландрихтера, 22 ландс-секретаря, 124 ландрихтера или ландрата, итого – 168 человек. Количество же подьячих «к делам тем определить подлинно ныне нельзя, для того что из губерний и из городов … ведения в коллегию Юстиции не прислано». Руководитель судебного ведомства просил Сенат, чтобы «царедворцы те, приказные люди заранее определены были ... в ту коллегию Юстиции к делам, которые прежде по губерниам и по городам у таких земских дел были и к ним уже приобыкли…»34.

К. Петерсон считает, что граф А.А. Матвеев, работая над проектом будущего российского судоустройства, основывался на собранных Г. Фиком сведениях о шведской местной администрации35. Тем не менее, предложение президента Юстиц-коллегии следует признать не очень удачным. Ведь фактически, помимо уже существовавших административных единиц, создавалась особая единица областного деления – округ низшего суда, состоявший из двух уездов (А.А. Матвеев таким способом надеялся сэкономить людские и материальные ресурсы). Кроме того, согласно его проекту, единственная разделенная в ту пору на провинции Петербургская губерния получала в каждую из них по обер-ландрихтеру (итого 12), тогда как во все остальные губернии России назначалось всего 10 обер-ландрихтеров. И еще одна несообразность: согласно расчетам, на 20 городов Петербургской губернии должно было приходиться 10 ландрихтеров, надзирать же за ними поручалось 12-ти начальникам. Правда, свой проект граф рассматривал лишь как набросок.

3 декабря 1718 г. А.А. Матвеев подал еще один доклад на высочайшее имя, где как бы подвел итог своим размышлениям о новом русском судоустройстве, снова схематично обрисовав его структуру: «Для полного удовольства челобитчикам … будут везде по губерниам, по провинциам и по городам учреждены суды и судьи, а над ними всеми вызшей надворной суд. И ежели в тех местах неправо кому дела те вершатца, из правинций и из городов тех апель … чинить … в губернии до глав земских. Естли же губернской суд дела те станет продолжать и неправо их решить, тогда … с ясными доводы и достоверными свидетельствы ... тот позыв учинить к самому тому вызшему надворному суду (в тексте Петр I сам подчеркнул последние слова и приписал на полях – «в Юстиц колегиум»). Будет же вызшей тот коллегии Юстиции суд … правосуднаго решения после того не учинит, тогда о том имянно с изъяснением ... причин ... позыв свой оттуды учинить … Сенату»36.

Совершенно очевидно, что царь был склонен согласиться с точкой зрения президента Юстиц-коллегии, но в тот же день, 3 декабря 1718 г., свой «Меморандум» в Сенат представил Г. Фик. По мнению М.М. Богословского, это был альтернативный вариант организации суда. Г. Фик предлагал использовать существовавшую в России «вотчинную юстицию» для упрощения судоустройства. Конфликты крестьян, за небольшим исключением, должны были разрешать их помещики, а государственная низшая судебная инстанция таким образом перемещалась в провинцию. Юрисдикции низшего суда подлежали уголовные дела крестьян, влекущие за собой смертную казнь, все «судные и розыскные» дела жителей небольших городов, не имевших магистратов. Таким образом, провинция становилась низшим судебным округом, но суд 1-ой инстанции теперь планировался как коллегиальный орган, где под председательством ландрихтера заседали 4-6 асессоров. Что касается последующих инстанций, то Г. Фику представлялось необходимым учредить несколько надворных судов и независимую от них Юстиц-коллегию. Надворные суды он хотел поместить в главных областных центрах России: Петербурге, Москве, Казани, Тобольске, Киеве, Риге, Ревеле. К ним должны были идти апелляции на решения провинциальных судов 1-ой инстанции и городовых магистратов. Апелляции на решения надворных судов не допускались, предусматривались только кассационные жалобы государю. Если монарх не имел времени и желания рассматривать такие челобитья сам, то по его повелению это могли сделать либо Сенат в полном составе, либо несколько сенаторов под председательством президента Юстиц-коллегии, либо сама Юстиц-коллегия. Г. Фик считал, что в России Юстиц-коллегию учредить необходимо, но заниматься ей надлежало разъяснением законов, установлением процессуальных норм, руководством деятельностью низших судебных учреждений37. К. Петерсон настаивает на том, что М.М. Богословский ошибся, и «Меморандум» Г. Фика – вовсе не альтернативный авторский проект, а просто дополнительная информация о шведском судоустройстве, которую чиновнику поручили представить в Сенат для выработки окончательного варианта схемы нового судебного устройства в России38. На наш взгляд, даже если произведение Г. Фика не было полностью оригинальным, то элементы творчества там все-таки есть. В Швеции (К. Петерсон тоже это признает) Юстиц-коллегия не существовала в том виде, в каком Г. Фик предложил ее для России, а свободных крестьян судили независимые нижние суды. Следовательно, он, как минимум, адаптировал шведские образцы применительно к русским условиям.

Под воздействием доводов Г. Фика, как полагает опять-таки К. Петерсон, Петр I изменил свою точку зрения, и «пункты» А.А. Матвеева, выправленные царской рукой, и облеченные в форму именного указа, предстали в несколько измененном виде. Для челобитчиков «будут везде по губерниам, по провинциям и по городам учреждены суды и судьи, ... а над ними всеми – вышний надворный суд в знатных губерниях учрежден будет, куда от нижних судов, ежели неправдою вершат или волочить за срок будут, переносить против регламента. Естьли же надворной суд дела те станет продолжать и неправо их решить, тогда на то неправое вершение их с ясными доводы ... бить челом в Юстиц-коллегию, которая особливо только для расправы учинена. Буде же вышний тот коллегии Юстиции суд ... тем челобитчикам правосуднаго решения после того не учинит, тогда о том со изъяснением ... причин подавать челобитья секретарю сенатскому, который ... представит их царскому величеству, которыя челобитья будет подписывать царское величество сам, дабы оное дело всех коллегий президенты и их товарищи, учиня крестное целование, вершили правдою и все подписали». Как и проект А.А. Матвеева, закон запрещал обжаловать куда-либо решение Сената под страхом серьезного наказания виновных39. К. Петерсон считает, что царь таким образом 22 декабря 1718 г. внедрил в России судебную систему, состоявшую из пяти «ступеней» и почти полностью совпадавшую со шведской моделью40. Можно было бы покритиковать доводы историка с формальных позиций, ибо он апеллировал, в том числе, к подготовительным материалам Уложенной комиссии 1720 г., которые так и не превратились в законы. Но лучшим критерием истины является сама жизнь: русское «судебное здание» в действительности оказалось четырех-этажным.

Итак, в начале 1719 г. уже можно было представить, как, по замыслу царя и его соратников, должны были выглядеть суд и расправа в новом «регулярном» государстве. Вырисовывались контуры и других коллегий. Оставалось лишь сформировать штаты создаваемых учреждений и снабдить их законодательными установлениями, чтобы начать управление «новым маниром». Но Петр I отлично понимал, что справиться со столь сложными и масштабными задачами быстро не удастся, поэтому вплоть до 1720 г. сохранялся своеобразный переходный период, когда госаппарат представлял собой смешение как разного рода ведомств, так и принципов управления.

  1. См.: Берендтс Э.Н. Несколько слов о «коллегиях» Петра Великого. Ярославль, 1896; Милюков П.Н. Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII в. и реформа Петра Великого. СПб., 1905.
  2. Богословский М.М. Областная реформа Петра Великого: Провинция 1719-1727 гг. С. 167-171, 179-183.
  3. См.: Дмитриев Ф.М. История судебных инстанций и гражданского апелляционного судопроизводства от Судебника до Учреждения о губерниях. М., 1859; Градовский А.Д. Высшая администрация России XVIII столетия и генерал-прокуроры. СПб., 1866; Веретенников В.И. Очерки истории генерал-прокуратуры в России доекатерининского времени. Харьков, 1915; Вдовина Л.Н. Право и суд // Очерки истории русской культуры XVIII в. М., 1987. Ч. II; Ефремова Н.Н. Судоустройство России в XVIII – первой половине XIX вв. М., 1993; Чернов А.В. Государственные учреждения в России в XVIII в. (Законодательные материалы). М., 1960; Исаев И.А. История государства и права России. М., 1993; Ерошкин Н.П. История государственных учреждений дореволюционной России. М., 1983; Стешенко Л.А., Софроненко К.А. Государственный строй России в первой четверти XVIII в. М., 1973; Стешенко Л.А. Образование коллегии Юстиции (1719-1725 гг.) // Вестник Московского университета. Право. 1966. № 6.
  4. Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. М.;Л., 1945. Т. I. С. 205. Сборник Русского исторического общества. СПб., 1873. Т. II. С. 238.
  5. Воскресенский Н.А. Указ. соч. С. 213; Берендтс Э.Н. Указ. соч. С. 18.
  6. Воскресенский Н.А. Указ. соч. С. 213.
  7. Там же. С. 44-48.
  8. Там же. С. 215.
  9. Богословский М.М. Указ. соч. С. 31; См. также: Милюков П.Н. Указ. соч. С. 574, 589; Берендтс Э.Н. Указ. соч. С. 18-19; Бабурин Д.С. Очерки по истории Мануфактур-коллегии. М., 1939. С. 51; Некрасов Г.А. Учреждение коллегий в России и шведское законодательство // Общество и государство феодальной России. М., 1975. С. 337-338; Троицкий С.М. Об использовании опыта Швеции при проведении административных реформ в России в первой четверти XVIII в. // ВИ. 1977. № 2. С. 72-73.
  10. ПСЗ. Т. V. № 3197.
  11. Там же. № 3201.
  12. Богословский М.М. Указ. соч. С. 166; Берендтс Э.Н. Барон А.-Х. фон Люберас и его записка об устройстве коллегий в России. СПб., 1891. С. 16-17.
  13. Берендтс Э.Н. Барон А.-Х. фон Люберас и его записка. С. 17.
  14. ПСЗ. Т. V. № 3202.
  15. Peterson. C. Peter the Great’s Administrative and Judicial Reforms. Swedish Antecendents and the Process of Reception. Stockholm, 1979. P. 312-313.
  16. ПСЗ. Т. V. № 3202.
  17. Там же.
  18. Там же. № 3129.
  19. РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Д. 42. Л. 283-283 об.
  20. Там же. Л. 284-284 об.
  21. Там же. Л. 285-286.
  22. Peterson C. Op. cit. P. 315.
  23. Op. cit. P. 314.
  24. РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Д. 42. Л. 282-282 об.
  25. ПСЗ. Т. V. № 3202.
  26. Там же.
  27. РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Д. 42. Л. 271-272.
  28. Медушевский А.Н. Утверждение абсолютизма в России. М., 1994. С. 275-276.
  29. См.: РГАДА. Ф. 394. Оп. 1. Д. 238. Л. 5-6 об.; Там же. Ф. 248. Оп. 30. Д. 1882. Л. 61-61 об, 125, 163; Там же. Д. 1883. Л. 264; Там же. Д. 1886. Л. 229; Там же. Д. 1887. Л. 116, 173-173 об.; Там же. Д. 1885. Л. 165 об.; Там же. Оп. 31. Д. 1921. Л. 114; Там же. Оп. 2. Д. 42. Л. 159-160, 162; Там же. Ф. 282. Оп. 1. Ч. VI. Д. 21564. Л. 14.
  30. Козлова Н.В. Коммерц-коллегия в 20-50-х годах XVIII в. // Государственные учреждения России XVI-XVIII вв. М., 1991. С. 141, 165, примеч. 20.
  31. РГАДА. Ф. 282. Оп. 1. Ч. VI. Д. 21570. Л. 56.
  32. Богословский М.М. Указ. соч. С. 37.
  33. ПСЗ. Т. V. №. 3244, 3380.
  34. РГАДА. Ф. 248. Оп. 2. Д. 58. Л. 314-317 об.
  35. Peterson C. Op. cit. P. 319-320.
  36. РГАДА. Ф. 9. Отд. II. Оп. 3. Д. 39. Л. 496 об.-497 об.
  37. Богословский М.М. Указ. соч. С. 170-171.
  38. Peterson C. Op. cit. P. 321.
  39. ПСЗ. Т. V. № 3261.
  40. Peterson C. Op. cit. P. 326-328.