Е.И. Сазонова

О калошах

Бедные калоши!
Люди прячут их со стыдом и неблагодарностью в уголках передней, а там они, бедные, лежат забрызганные, затоптанные, в обществе лакеев, без всякого уважения.

В.А. Соллогуб

Каждый исторический отрезок времени оставляет после себя определенные вещи-символы, своеобразные знаки времени. Можно сказать, что любой предмет имеет не только практическое, но и символическое значение, любая вещь является элементом культуры, то есть знаком чего-то и для кого-то. Некоторые вещи существуют довольно долго, а некоторые имеют короткую жизнь, промелькнув на историческом небосклоне. Время бытования вещей не всегда совпадает с традиционно принятой периодизацией истории общества. Многие предметы, сотворенные человеком в далеком или недавнем прошлом, до сих пор используются в быту. Правда, иногда они меняют свою знаковую сущность.

Возьмем, к примеру, калоши, которые надевают поверх другой обуви, предохраняя ее от сырости и грязи. Сейчас калоши почти не носят. В некоторых сельских семьях их одевают на валенки старики и дети, поэтому для современного человека калоши – символ детства и старости. (Правда, следует отметить, что как элемент традиционной одежды калоши сохраняются в некоторых этнических культурах). В XIX же столетии эта практичная обувь являлась не только предметом первой необходимости, но и символом щегольства, особенно среди деревенских жителей. Известный исследователь народного костюма Ф.М. Пармон, изучая крестьянскую обувь, отмечал, что на селе калоши носили не столько в сырую погоду, сколько из-за моды1. С ним соглашаются Н. Соснина и И. Шангина, сообщая о том, что мода на калоши пришла в деревню в последней трети XIX века: «Их носили в любую погоду по праздникам молодые женщины, щеголеватые парни и молодые мужчины из богатых семей»2. Особенно быстро стали распространяться калоши среди парней как «демонстрация возрастной социальности». Предметы «чужого» мира служили доказательством их умения зарабатывать и тратить деньги3. Об этом же явлении пишет В.И. Немирович-Данченко в очерках об Архангельске: «В окрестностях Архангельска деревенские парни ходили по праздникам в черных сюртуках, в калошах, с дождевыми зонтиками в руках при совершенно сухой и ясной погоде, в необыкновенных галстуках, давивших им горло»4. То же самое находим в рассказе А.П. Чехова «В овраге»: «Сын сельского фабриканта Анисим Цыбукин приехал домой за три дня до своей свадьбы во всем новом. На нем были блестящие новые калоши, и вместо галстука красный шнурок с шариками»5. То же читаем у Г. Успенского в «Нравах Растеряевой улицы», где описан костюм молодого самоварщика, собравшегося на богомолье: «Он был одет во все новое. Несмотря на жару, на голове драповый картуз; на плечах, кроме сюртука, – драповая же ватная чуйка с бархатным высоким воротником, шея повязана носовым платком, узкие выростковые сапоги, надетые на шерстяные чулки, и, наконец, глубокие калоши»6.

Калоши пришли в деревню из города как и многие другие предметы и обычаи: сарафан, пиджак, жилет, сапоги, чаепитие. Некоторые вещи настолько адаптировались и прижились на селе и забылись в городе, что предстают перед нами как чисто народные произведения. Исследователь материальной культуры русского города М.Г. Рабинович отмечал, что многие, видя на сцене так называемый русский народный ансамбль, где женщины одеты в «платья казачки», а мужчины красуются в рубахах навыпуск и в штанах, заправленных в высокие сапоги, даже не догадываются, что перед ними городской мещанский костюм конца прошлого столетия7. О проникновении калош в крестьянский быт именно из городской среды хорошо показано писателем Ф. Нефедовым. Его герой удивляет своих земляков, вернувшись домой через несколько лет московской жизни: «Щеголем таким явился в суконном дипломате, сапоги высокие с калошами, при жилетке и часах, в цепочке навыпуск»8. Здесь же можно привести наблюдения этнографа XIX века профессора Исаева. Он пишет, что в богатых подмосковных селах многие крестьяне стали шить для праздников двубортные сюртуки купеческого покроя. К ним надевали цветную (преимущественно красную) косоворотку со стоячим воротником, суконные или плисовые штаны, суконный или плисовый жилет с двумя рядами металлических пуговиц и высокие блестящие сапоги с калошами9.

Калоши появились в быту горожан около 1840-х годов, но особой популярностью еще не пользовались. Их называли грязовики, ступни, мокроступы10. По мнению исследователей, в русском языке сначала появилось слово «калоша» с начальным «к» (см., например, письмо А.С. Пушкина к брату Л.С. Пушкину, в котором содержится просьба: «Да пришли мне калоши»)11. Слово с начальным «г» пришло из немецкого или французского языков, хотя могло возникнуть и на русской почве. Калошей называлась штанина, гамаша, вообще одежда от колена до ступни. Р.М. Кирсанова замечает, что название галоши долго занимало русскую литературную критику. А.С. Шишков, известный ревнитель чистоты русского языка, с возмущением писал: «Слово мокроступы очень хорошо могло бы выразить понятие, выражаемое совершенно бессмысленным для нас словом галоши; но ведь не насильно же заставить целый народ говорить мокроступы, если он этого не хочет»12.

Калоши, по всей видимости, были первоначально кожаными; резиновые появились позже. Но и те, и другие долгое время сосуществовали. В описях имущества горожан начала ХХ в. значатся оба вида калош13. У А.П. Чехова, оставившего нам в своих произведениях очень много точных замечаний о городском быте, домовладелец старик Зотов носил неуклюжие кожаные калоши, сшитые ему сапожником Прохорычем в 1867 г.14 Кожаными калошами шаркал и другой герой Чехова, Кукушкин, из «Рассказа неизвестного человека».

Калоши были теплые и холодные. В одном из документов 1857 г. значатся «кожаные калоши оленьи» и калоши «на кошачьем меху»15. В знаменитой сказке Г.Х. Андерсена описываются именно теплые кожаные калоши: «Ну и тепло, должно быть, ходить в таких калошах! – сказал сторож. – А кожа до чего мягкая!»16. У А.П. Чехова не раз упоминаются калоши, как обувь, предохраняющая именно от холода. В рассказе «Беда» читаем о герое, который шел по грязному снегу: «Левая нога немела; калоши он забыл не то в суде, не то в частном доме, и ноги его зябли»17. Или вышеупомянутый чеховский персонаж Кукушкин, который простудился от того, что «часто выбегал на улицу без шапки и калош». Наконец, в рассказе Чехова «Мальчики» на гимназисте в сильный мороз были надеты теплые калоши18. Если продолжить разговор о фасоне калош, можно отметить, что они были «мелкие» и «глубокие» или «высокие». У А.П. Чехова жид Мосейка ходил в мелких калошах на босу ногу19.

В XIX в. калоши стали важным предметом гардероба, их носили все сословия: от дворян до крестьян и рабочих. В произведениях русских писателей XIX-XX в. находим большое количество описаний, позволяющие сделать вывод, что калоши были столь же необходимы, как пальто и шапка. (См. у А.П. Чехова: «Гости сняли калоши и вошли в темный зал»; «Он оставил в передней калоши, и, не снимая своей длинной тяжелой шубы, пошел в кабинет»; «Саша, как была, без калош выбежала во двор»)20.

Калоши носили и женщины, и мужчины. Один из героев Чехова мечтал, как будет подавать своей любимой женщине шубку «и надевать на ее маленькие ножки калоши…»21.

В начале ХХ столетия появились калоши, сделанные специально под определенную обувь. В документах часто встречаются записи такого рода: «башмаки женские с галошами» (1918 г.)22, «сапоги лаковые с калошами» (1912 г.)23, «полусапожки с калошами» (1909 г.)24.

Если на селе калоши являлись больше модной деталью костюма, знаком сельского пижонства, то среди горожан калоши в первую очередь были символом достатка, а отсутствие калош – знаком бедности и материальной необеспеченности. У А.П. Чехова можно найти массу примеров, когда подчеркивается бедность героя именно тем, что у него не было этой важной детали гардероба. Например, в описании бедного студента: «Молодой человек, лет восемнадцати, с овальным как яйцо, безусым лицом, в поношенном облезлом пальто и без калош старательно вытирает свои большие неуклюжие сапоги о подстилку, причем старается скрыть от горничной дырку на сапоге, из которой выглядывает белый чулок»25; или в описании костюма отца Анастасия: «Одет в суконный кафтан с широким кожаным поясом и в неуклюжие сапоги, размер и цвет которых ясно показал, что отец Анастасий обходился без калош»26. Но особенно ярко связь «нет калош – бедность» раскрывается в образе статского советника Бахромкина, который, мечтая о славе, представлял себя известным художником или поэтом: «Вот он темной ночью плетется к себе домой. Лошадей у талантов не бывает, хочешь не хочешь, иди пешком. Идет он жалкенький, в порыжелом пальто, быть может даже без калош»27.

Сегодня время калош проходит. Появившись в крепостной России, они заканчивают свой век в России постсовесткой. Вполне возможно, что подрастающее поколение вообще не будет знать калош, и для него слово «калоши» будет означать что-то не совсем понятное, затерявшееся среди вещей из старого гардероба, таких как салоп, чуйка или сюртук.

  1. Пармон Ф.М. Русский народный костюм. М., 1984. С. 124.
  2. Соснина Н., Шангина И. Русский традиционный костюм. СПб., 1998. С. 101.
  3. Холодная В.Г. Символика и атрибутика праздничного костюма парня // Мужской сборник. Вып. первый: Мужчина в традиционной культуре. М., 2001. С. 127.
  4. Цит. по: Берман Е., Курбатова Е. Русский костюм 1750-1917. М., 1965. Вып. 4. С. 26.
  5. Чехов А.П. В овраге // Чехов А.П. Собр. соч. в восьми томах. М., 1970. Т. 6. С. 397 (Далее: Чехов А.П.).
  6. Цит. по: Берман Е., Курбатова Е. Указ. соч. Вып. 4. С. 35.
  7. Рабинович М.Г. Материальная культура русского феодального города. М., 1988. С. 172.
  8. Цит. по: Берман Е., Курбатова Е. Указ. соч. С. 30.
  9. Там же. С. 26.
  10. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1995. Т. 1. С. 403.
  11. См.: Черных П.Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. М., 1994. Т. 1. С. 180.
  12. Кирсанова Р.М. Костюм в русской художественной культуре. М., 1995. С. 74.
  13. Например, в описи имущества 1901 г. ростовского купца Мальгина имеются следующие записи: галоши 3 пары резиновые, и одна пара – кожаная. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп. 1. Д. 1167. Л. 416.
  14. Чехов А.П. Нахлебники // Т. 2. С. 423.
  15. РФ ГАЯО. Ф. 14. Оп.1. Д. 1025. Л. 13.
  16. Андерсен Г.Х. Сказки и истории. Л., 1969. Т. 1. С. 207.
  17. Чехов А.П. Беда. Т. 4. С. 10.
  18. Чехов А.П. Мальчики. Т. 4. С. 30.
  19. Чехов А.П. Палата № 6. Т. 5. С. 127.
  20. Чехов А.П. Невидимые миру слезы. Т. 1. С. 410; Он же. Рассказ неизвестного человека. Т. 5. С. 216; Он же. Три года. Т. 5. С. 416.
  21. Чехов А.П. Рассказ неизвестного человека. С. 202. См. также в «Попрыгунье»: «Она вошла к нему без звонка, и когда в передней снимала калоши, ей послышалось, как будто в мастерской что-то тихо пробежало», или в «Супруге»: «Ольга Дмитриевна пришла, наконец, и, как была, в белой ротонде, в шапке и в калошах, вошла в кабинет…».
  22. РФ ГАЯО. Ф. 283. Оп. 3. Д. 454.
  23. РФ ГАЯО. Ф. 283. Оп. 3. Д. 443.
  24. РФ ГАЯО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 67.
  25. Чехов А.П. Иван Матвеевич. Т. 2. С. 233.
  26. Чехов А.П. Письмо. Т. 2. С. 248.
  27. Чехов А.П. Открытие. Т. 2. С. 512.