Л.В. Столярова

Сергей Михайлович Каштанов.
К 70-летию со дня рождения

Иллюстрации

Проследить развитие ученого такого масштаба, каким является С.М. Каштанов, в одном кратком очерке невозможно. Он – гордость отечественной исторической науки, автор ок. 650-ти трудов (в том числе шести опубликованных к этому времени монографий)1, крупнейший специалист по социально-экономической и политической истории России X-XVI вв., основатель особого направления в отечественной дипломатике (того, которое А.А. Зимин полушутя, полусерьезно назвал «каузально-хронологическим методом»2) и уникальной методики филиграноведческих исследований. Каштанов – выдающийся археограф, автор фундаментальных трудов по теории и методике источниковедения, дипломатике и актовой археографии. На протяжении нескольких лет (1995-2000) С.М. Каштанов возглавлял крупнейший в нашей стране научно-исследовательский центр по истории России в средние века и ранее новое время в Институте российской истории РАН. Он – один из немногих, кому удалось создать не только особое направление в науке, но и собственную научную школу. Сергей Михайлович Каштанов – член-корреспондент Российской академии наук, ученый-интеллигент, вызывающий уважение и восхищение не только своими трудами и талантом преподавателя, но и своей личностью. Любимый ученик А.А. Зимина, он унаследовал от своего учителя стремление активно делать добро и потребность в беззаветном рыцарском служении Клио. Мягкий, ранимый, немного застенчивый и медлительный, не очень защищенный в быту, он обладает страстным гражданским темпераментом и обостренным восприятием справедливости. Это человек с обычным для русского интеллигента гипертрофированным чувством вины и ответственности за происходящее.

В очерках подобных настоящему, обычно принято писать, что юбиляр находится в расцвете своих творческих возможностей и полон новых замыслов и идей. Все это справедливо. Однако мы попытаемся показать роль Каштанова в отечественной историографии диалектически, наметив основные этапы его жизненного и творческого пути и определив особенности каждого из них. Таких этапов мы условно выделяем девять.

Первый из них (1932-1949) – время детства и ранней юности (вплоть до окончания школы), в который формировалась личность С.М., складывалась его увлеченность гуманитарными дисциплинами. Определенного «настроя» на профессиональные занятия историей в тот период не было, хотя заметно проявлялась любовь к европейскому средневековью с его королями и герцогами3. Второй этап – 1949-1954 гг. – период обучения в Историко-архивном институте, завершившийся написанием (под руководством А.А. Зимина) объемистой дипломной работы. Это время становления С.М. как ученого-историка. Именно в этот период С.М. сделал выбор в пользу русского средневековья.

Третий этап – 1955-1962 гг. – связан с завершением кандидатской диссертации и поступлением С.М. на работу в Институт истории. Это время определения основных направлений исследования, осмысления своих задач в историографии. В этот период значительно расширился диапазон научного поиска С.М. Изучение дипломатики русского акта, теории и истории феодального иммунитета, уже ставшее важнейшим направлением его творчества, сочеталось с интенсивными занятиями в архивохранилищах, выявлением новых источников, исследованием проблем историографии, источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин, публикацией летописей, разработкой проблем теории источниковедения.

Четвертый этап – 1963-1970 гг. Это время увлечения теорией и текстологией русского средневекового акта, историографией феодального иммунитета и жалованных грамот, а также теорией собственности. С.М. размышлял над разработкой методов дипломатической кодикологии – принципиально нового направления не только в отечественной, но и в мировой историографии. Увлеченно занимался не только русским, но и европейским актовым материалом. Углубленно и целенаправленно знакомился с проблемами зарубежной дипломатической историографии. Этот период оказался удивительно плодотворным: увидели свет две крупные монографии С.М.4, и была защищена докторская диссертация. Четвертый этап завершился изданием фундаментальных «Очерков русской дипломатики», определивших задачи и методы формулярного анализа для многих поколений отечественных и зарубежных историков. На этом этапе в полной мере раскрылось все своеобразие таланта С.М., сложилась его уникальная исследовательская манера.

Пятый этап – 1971-1976 гг. – время, когда С.М. вел интенсивную работу над изучением финансовой системы средневековой Руси. На этом же этапе С.М. увлекся проблемами исторической географии, связанными с изучением истории русского землевладения и земельно-иммунитетной политики русского правительства середины XVI в. в Казанском крае. Начались преподавательская деятельность С.М. и формирование его научной школы. Создавались авторские учебные курсы русской дипломатики, палеографии, сфрагистики и геральдики.

Шестой этап – 1977-1982 гг. – связан с предпринятой С.М. реконструкцией троицких копийных книг и разработкой принципиально новой методики филиграноведческих исследований. Им была прослежена связь рисунка водяных знаков бумаги с политической историей и идеологией стран Западной Европы XVI в. На этом этапе в трудах С.М. Каштанова впервые наметилось сравнительно-историческое направление. Оно вылилось в попытку сопоставления различных политических институтов, социального строя и канцелярской практики России XV-XVI вв. с меровингско-каролингским периодом в истории Европы. С этого времени компаративные исследования становятся важнейшей темой его творчества.

Седьмой этап (1983-1988 гг.) завершился изданием монографии о финансах средневековой Руси и первой части обобщающего труда по русской дипломатике5. Продолжились сравнительно-исторические и филиграноведческие исследования. Началась преподавательская деятельность С.М. в Историко-архивном институте. Тогда в полной мере проявилась его яркая одаренность преподавателя и человеческая щедрость. Вокруг С.М. и руководимого им научно-исследовательского семинара объединились ученики, составившие ядро его научной школы.

Восьмой этап – 1989-1996 гг. – связан с работой над историей русского акта X-XVI вв.6 Наряду с этим Каштанов увлеченно занимается проблемами исторической географии Казанского, Свияжского и Ростовского уездов, Дмитровского княжества, Муромского и Владимирского края в XV-XVI вв. Изучает записки англичан о России XVI в. Параллельно с общим курсом русской дипломатики в Историко-архивном институте разрабатывает и читает спецкурс «Записки иностранцев о России IX-XVI вв.».

Девятый этап – с 1997 г. по настоящее время. С.М. Каштанов интенсивно работает над разными аспектами дипломатического и источниковедческого исследования. Он издает фундаментальную монографию, посвященную теории и практике актовой археографии у нас в стране и за рубежом7. Им готовится к печати древнейшая посольская книга по связям России с греческим миром в XVI в.8 С.М. пишет обобщающие труды по истории канцелярий средневековой Руси X-XVI вв. и теории и историографии феодального иммунитета9. Это время особого увлечения С.М. археографией, разработкой правил и методов издания исторических источников. На этом этапе С.М. Каштанов, как бы пройдя очередной виток по спирали, возвращается ко всему кругу проблем, волновавших его в течение жизни. Он интенсивно занимается дипломатикой, компаративным источниковедением, филиграноведением, исторической географией. Все большее внимание уделяет проблемам дипломатической кодикологии и палеографии.

Касаясь первого этапа жизни С.М., необходимо сказать о его родителях и семье. С.М. Каштанов родился 29 января 1932 г. в Ленинграде, в семье военного инженера Михаила Филипповича Каштанова. Его мать Инна Сергеевна была дочерью придворного художника-медальера. С золотой медалью окончив женскую гимназию А.П. Шуйской, она мечтала о поступлении на филологический факультет Петроградского университета. Однако учеба не состоялась: дочь надворного советника, она опасалась заполнения анкет чтобы не навредить своему брату Павлу Сергеевичу («Павлуше»), тогда студенту Политехнического института, скрывавшему свое происхождение. К тому же после революции у Инны Сергеевны не оказалось обуви, годной для ежедневного хождения в университет. Тем не менее, она была прекрасно образована. Великолепно знала русскую класическую литературу, боготворила Пушкина. Уже в глубокой старости, слепая, она великолепно декламировала выученные в юности пушкинские строки. Свободно владела французским и немецким языками. Знала латынь. Именно она научила своего сына писать сочинения по литературе. Ее легкий слог и художественный вкус, несомненно, передались С.М. Каштанову, литературный стиль научных трудов которого безупречен.

Михаил Филиппович – сын крестьянина, приехавший в Петроград учиться. В юности он был активным комсомольцем, а затем – убежденным членом партии. Впоследствии Михаил Филиппович защитил кандидатскую диссертацию и был доцентом кафедры электрооборудования танков и мастерских Академии бронетанковых сил им. И.В. Сталина (затем – им. П.А. Ротмистрова). Всю жизнь увлекался философией, политэкономией и иностранными языками. Собрал хорошую библиотеку по гуманитаристике. Они познакомились в общежитии Политехнического института в начале 1920-х годов, где Михаил Филиппович тогда учился вместе с братом Инны Сергеевны. Это был брак по огромной взаимной любви. Именно такой, от которой родятся талантливые и красивые дети.

С.М. был долгожданным и бесконечно любимым ребенком. Он появился на свет, когда его матери было 34 года. Бабушка С.М. Вера Львовна, обладая незаурядными филологическими способностями и владея множеством иностранных языков, привила любовь к ним не только всем пятерым своим детям, но и внуку. Уже в детстве С.М. свободно говорил по-французски. Его воспитанием занималась преподавательница, долго жившая в Париже и обучавшая его языку.

Ленинградский период жизни С.М. был недолгим. Его оборвала война. В августе 1941 г. С.М. вместе с матерью, бабушкой и маленькой сестрой Лидой был эвакуирован из блокадного Ленинграда в Сибирь. Почти месячный переезд по железной дороге завершился в г. Ишим с дальнейшим следованием на подводах в д. Татарск Абатского района Омской области. Позднее семья перебралась в Томск. Дорога в Сибирь запомнилась С.М. не как нечто тяжелое и мучительное, а как интересное приключение. Девятилетний ребенок так привык к железнодорожному путешествию, что потом не мог свыкнуться с неподвижностью оседлой жизни: перед глазами еще долго мелькали дома и деревья, видимые им в течение месяца сквозь окно поезда.

Сибирская эпопея была тяжелой: голод, холод, постоянная нужда. Сергей Михайлович вспоминает, что во время их жизни в деревне он обучился править лошадью, запряженной в телегу. В Томске его иногда отправляли на рынок продавать хлеб из военного пайка (семья отчаянно нуждалась). Однажды «коммерческая» деятельность окончилась весьма печально: в сибирский мороз с головы ребенка кто-то жестоко сорвал шапку, и он сильно замерз. В деревне С.М. снова начал посещать школу, и именно тогда о нем, третьекласснике, молоденькая учительница сказала: «А вообще-то он будет историком». Впрочем, тогда она жаловалась Инне Сергеевне, что ее сын «смешит класс»10. Видимо, дар «смешить», ослепительный юмор и талант дарить людям радость и чудесное настроение, в нем тоже заложены смолоду.

Отец С.М., всю войну рвавшийся на фронт, продолжал преподавать электротехнику в эвакуированной в Томск Академии. Зимой 1944 г. умерла бабушка С.М. Вера Львовна. Могила ее в Томске не сохранилась. Летом 1944 г. семья Каштановых ненадолго вернулась в Ленинград. Тогда в голодном обезлюдевшем после блокады городе пригодилось знание Инны Сергеевны немецкого и французского языков. Она устроилась на работу в фонды военной библиотеки Академии связи им. С.М. Буденного, приводя в порядок картотеку иностранной литературы. Время оказалось страшным. Кроме голода и уже привычной нужды навалилась тяжелая болезнь маленького С.М. Восстанавливаясь, он сильно отстал от школы. Впервые в жизни ему пришлось переживать, что ему никак не дается любимый английский. Чудо спасло и маленькую Лидочку: однажды она отправилась «погулять» на крышу…

Зимой 1945 г. в связи с переводом отца С.М. на работу в Высшую офицерскую школу семья Каштановых оказалась в Казани. С.М. продолжил учебу в средней общеобразовательной школе № 2 (прежде – знаменитая Вторая казанская мужская гимназия). Этот период своей жизни С.М. вспоминает теперь как один из самых счастливых, подаривших замечательных друзей, оставшихся таковыми на всю жизнь. Конец 1940-х годов связан с благодарной памятью С.М. об учителях: химике П.В. Мартынове, «историчке» О.М. Николаевой и словеснике А.С. Петровой11. В эти годы С.М. страстно увлекался школьным театром. Вместе со своим ближайшим другом А. Литвиным он осуществил постановку «Мещанина во дворянстве» Мольера и «Предложения» Чехова. Естественно, что в этих спектаклях главные роли достались «режиссерам». Каштанов выступал в амплуа «характерного» актера (Журден в «Мещанине» и Чубуков в «Предложении»), Литвин же играл женихов и первых любовников (Клеонт и Ломов)12. Обе пьесы С.М. до сих пор помнит наизусть и с удовольствием при случае цитирует.

В 1949 г. С.М. с серебряной медалью окончил общеобразовательную школу и несколько раньше – детскую художественную школу. Завершение учебы в Казани совпало с переездом семьи в Москву: М.Ф. Каштанов был переведен на работу в Академию бронетанковых сил. С.М. уже с юности проявлял незаурядные творческие способности: склонность к актерству, любовь к рисованию и писанию стихов. С.М. мечтал быть актером, потом – писателем. Всерьез думал о карьере дипломата (сказывалась еще детская страсть – любовь к языкам). Но он стал выдающимся историком.

Переезд в Москву С.М. воспринял без восторга. Скорее, это была первая юношеская трагедия, крах дружбы, путешествие в чужой город, представлявшийся холодными каменными джунглями: «Я очень переживал разлуку. После каждого нового, весьма кратковременного приезда Литвина в Москву мне слышался его голос в голосах других людей, и тоска забиралась в сердце…»13. Летом 1949 г. Каштановы поселились в Краснокурсантском проезде в Лефортово, в офицерском доме № 2/5, вблизи Академии бронетанковых сил. Здесь семья прожила до 1958 г., когда Михаил Филиппович получил отдельную квартиру в доме № 10 на соседней Красноказарменной улице. С.М. без экзаменов (как медалист) был принят на первый курс Московского государственного историко-архивного института. Начался второй этап его жизни.

Знакомство С.М. с древнерусской историей началось с семинара по Русской Правде, который в первом семестре 1949/50 г. блистательно вел Владимир Терентьевич Пашуто. Во втором семестре за преподавательской кафедрой его сменил Сигурд Оттович Шмидт. В его семинаре студентами готовились и обсуждались доклады по истории народов СССР с древнейших времен и до начала XIX в. Первым опытом самостоятельной научной работы С.М. стал доклад о «Хожении за три моря» Афанасия Никитина, подготовленный именно в этом семинаре. С.О. Шмидт поражал особой утонченной интеллигентностью, склонностью к широким историческим обобщениям и мягкой, но яркой преподавательской манерой. В 1950 г. С.М. впервые пришел в созданный Шмидтом студенческий научный кружок источниковедения и остался в нем на всю жизнь. Первым докладом Каштанова в этом кружке стало сообщение об источниковедении «Записки о древней и новой России» Н.М. Карамзина. По мнению самого С.М., «первый блин» оказался «комом»: доклад был хорошо начат, но не имел конца, поэтому эпилог оказался несколько конфузным14.

Об огромном воспитательном и нравственном значении кружка источниковедения уже много писалось15. В нем царила атмосфера не только увлеченного научного поиска, но и чарующей радости и дружбы. Юношеские привязанности с годами превратились в настоящее мушкетерское братство. Считая себя истинным «зигуридом»16, С.М. любит повторять: «Все мы вышли из шмидтовской шинели».

На втором курсе С.М. оказался в студенческой группе, в которой занятия по дипломатике вел в 1950/51 г. тогда еще совсем молодой доцент Александр Александрович Зимин17. Эта встреча определила всю дальнейшую человеческую и творческую судьбу С.М. Любовь к А.А. Зимину и благодарную память о нем С.М. навсегда сохранил в своем сердце. Будучи студентом второго курса, с легкой руки Зимина, С.М. начал посещать рукописный отдел Ленинской библиотеки (ныне РГБ). Зимин назначил там Каштанову встречу и предложил на выбор две темы – акты Беляева и жалованные грамоты XVI в.18 Выбрав вторую, С.М. впервые принялся за изучение копийных книг Троице-Сергиева монастыря, впрочем, совершенно не предполагая, что это занятие на всю жизнь.

В семинаре А.А. Зимина С.М. Каштанов работал над изучением русского актового материала, сосредоточив преимущественное внимание на жалованных и указных грамотах XVI в. Первый его доклад, основанный на архивных материалах, Зимин «разнес … на глазах у ребят, раскрывших рты от удивления»19. Однако уже тогда было ясно, что у докладчика «большое будущее», а разнос, устроенный ему Зиминым, носил скорее воспитательный характер: «…нужно было у него сразу снять все возможные напластования (честолюбие, самоуспокоенность, самодовольство и т.п.)»20. То ли зиминская «профилактика» подействовала, то ли в полной мере проявились врожденные качества С.М., но он был и остается человеком, начисто лишенным самовлюбленности и самолюбования. Скорее, он вечно недоволен собой и полон в отношении себя уничтожающей критики.

Доклад в семинаре Зимина был первым шагом С.М. в работе над дипломным сочинением. Его предметом стали жалованные и указные грамоты как источник по истории феодального иммунитета в период правления Василия III и Ивана Грозного. Тогда же С.М. принялся за составление своих знаменитых таблиц, приведших его к формулировке понятий «абстрактный» и «конкретный» формуляр: «Работа с грамотами, где часто повторяются одни и те же формулы в разных комбинациях, предопределила составление обширных таблиц, «шапка» которых представляет собой как бы «свод» типичных клаузул и типичных формул. Позднее я назвал такой «свод» абстрактным формуляром»21.

А.А. Зимин уделял огромное внимание архивным поискам своих питомцев. По окончании третьего курса, летом 1952 г. С.М. в обществе А.А. и его супруги Валентины Григорьевны отправился в Ленинград. Ему предстояло познакомиться с рядом документов в ЛОИИ и Отделе рукописей Публичной библиотеки (ныне – РНБ), согласно примерному списку архивных фондов, составленному Зиминым. Разумеется, в процессе самостоятельной работы «список» сильно расширился. Впоследствии С.М. стал завсегдатаем читального зала Архива древних актов, отдела рукописей ГИМ, других архивохранилищ. С особым чувством он вспоминает рукописный отдел Ленинки времен заведывания С.В. Житомирской. В нем царила обстановка удивительной доброжелательности, уважения к исследователю и благоговейного отношения к документу, способствовавшая каждодневной плодотворной работе.

Большое влияние на формирование личности С.М. как ученого оказал также блистательный Н.П. Ерошкин. На втором курсе Каштанов даже «выбирал» между ним и Зиминым, пытаясь определить направление своих тогда еще студенческих занятий. Выбор в пользу Зимина с достаточной определенностью был сделан только после того, как Николай Петрович отказался быть руководителем темы по древности: «…Ерошкин привлекал своей яркой личностью, но не периодом»22.

Определенное влияние на С.М. как историка оказали лекции В.К. Никольского (по истории древнего мира), А.А. Новосельского (по истории СССР), М.М. Себенцовой (по истории западного средневековья), В.К. Яцунского (по исторической географии), В.Е. Иллерицкого (по историографии). Из них он вынес любовь к проблемам методики исторического исследования и крупным историческим обобщениям. Они развили его кругозор, привили уважение к историческому факту, побудили задуматься о месте России во всемирной истории. По части методики источниковедения оказались полезными лекции А.Ц. Мерзона и М.Н. Черноморского, а по архивоведению – таких метров истории, теории и практики архивного дела, как И.Л. Маяковский, В.В. Максаков, А.В. Чернов, К.Г. Митяев, Н.В. Бржстовская. Произвели впечатление яркие лекции Е.А. Луцкого и Л.М. Зак по истории советского общества.

В 1953 г. на студенческой научной конференции в Историко-архивном институте Каштанов сделал доклад об иммунитетной политике Избранной рады. Это была часть его будущего дипломного сочинения. Доклад С.М. (в числе других лучших) был отправлен на Московский городской конкурс студенческих работ. Каштанов занял на нем третье место (первого удостоилось исследование по советской тематике). В том же году появилась его первая научная публикация: по предложению Зимина он подготовил к печати Отдаточные книги Троице-Сергиева монастыря 1649-1650 гг.23

В 1954 г., блистательно защитив дипломную работу, С.М. с отличием окончил институт по кафедре вспомогательных исторических дисциплин. Защита 26 апреля превратилась в настоящий триумф молодого исследователя. В дипломной работе Каштанова удачно соединились источниковедческий анализ и исторический синтез. Ему удалось значительно расширить источниковую базу по политической истории России XVI в., которая прежде изучалась «…по Судебнику 1497 г., уставным грамотам, да по летописям»24. В частности, Каштанов обратился к изучению Книги ключей Иосифо-Волоколамского монастыря, которая рассматривалась им как важный источник по истории иммунитета в России XVI в. Систематическое исследование жалованных и указных грамот XVI в. с позиций дипломатического анализа привело С.М. к глобальным выводам относительно внутренней политики правительств Василия III и Ивана Грозного, позволило вплотную подойти к таким краеугольным понятиям в истории средневековья, как феодальная собственность и иммунитет. Вторая часть исследования содержала хронологический перечень иммунитетных грамот XVI в., выявленных автором в архивах и по предшествующим публикациям25. Впоследствии перечень был значительно расширен и уточнен (см. ниже). В целом дипломная работа С.М. в методическом смысле была навеяна классической монографией Л.В. Черепнина о русских феодальных архивах26. Она явилась для Каштанова тем маяком, который светит ему всю жизнь, ориентиром, по которому он до сих пор равняет свои построения историка, источниковеда и дипломатиста.

Оба официальных оппонента С.М. – А.Т. Николаева и С.О. Шмидт – оценили его дипломную работу как готовую кандидатскую диссертацию. Впервые в истории Института кафедра обратилась в Ученый совет с ходатайством принять дипломную работу своего выпускника «…к защите в качестве диссертации»27. К сожалению, эта инициатива не имела продолжения. Впоследствии (уже после защиты) с дипломным сочинением Каштанова ознакомился Л.В. Черепнин, дав на него весьма лестный отзыв.

В том же 1954 г. С.М. Каштанов поступил в очную аспирантуру МГИАИ. Третий этап в его творческой биографии начался с подготовки кандидатской диссертации. Здесь проявилась еще одна органически присущая С.М. черта – полное отсутствие самоуспокоенности. Казалось бы, им написана блестящая работа, получившая самые высокие оценки специалистов и вполне готовая к защите. Однако научный поиск для С.М. безграничен. Он сам определяет для себя очередную высокую планку, все более увлекаясь исследованием и погружаясь в завораживающие своей неисчерпаемостью глубины источника. «Глубже, дальше!» – лозунг С.М. на всю жизнь. Практически все сюжеты, к которым он в то или иное время обращался в своем творчестве, становятся его постоянными спутниками. Для него не существует исследования, в котором можно поставить точку.

В середине 1950-х годов Зимин привлек С.М. к участию в издании «Памятников русского права». В рамках этой серии Каштанов подготовил к печати ряд жалованных и указных грамот и частных актов XIV-XVII вв., составил подробный историко-правовой обзор к иммунитетным актам XIV-XVI вв.28, а также актам феодального землевладения и хозяйства первой половины XVII в.29 Для «Очерков истории СССР» в 1955 г. С.М. пишет части глав о финансах России XVI в.30 – теме, к которой он будет возвращаться на разных этапах своего творчества. Несколько позднее (1961) он публикует статью о проявлении в иммунитетных грамотах первой трети XVI в. финансовой политики Русского государства31.

В 1956 г. из печати вышла его первая работа, посвященная источниковедению копийных книг Троице-Сергиева монастыря XVI в. В ней отразился начальный этап увлечения С.М. дипломатической кодикологией, был очерчен круг проблем, к детальной разработке которых он обратится позднее32.

В 1956 г. по рекомендации Зимина С.М. Каштанов был принят в Институт истории АН СССР в должности младшего научного сотрудника и в связи с устройством на работу перешел в заочную аспирантуру МГИАИ. С 1956 по 1963 г. он был сотрудником Сектора источниковедения и публикации источников дооктябрьского периода, руководимого А.А. Новосельским. В 1960 г. его женой стала сотрудница того же сектора Л.З. Мильготина.

Основной плановой темой в конце 50-х – начале 60-х годов в Институте истории для Каштанова стала подготовка к печати под руководством А.Н. Насонова двух ранее не публиковавшихся сокращенных летописных сводов 1493 и 1495 гг. Летописи, несомненно, несколько отвлекли С.М. от любимых грамот, однако значительно расширили его исследовательский кругозор. Чрезвычайно полезным было и общение с Насоновым – крупнейшим летописеведом, беззаветно преданным своему делу. Подготовка сводов 1493 и 1495 гг. стала для молодого ученого прекрасной археографической и источниковедческой школой. Эта работа заложила фундамент для подготовки им к изданию ряда важнейших источников по социально-экономической и политической истории России XIV-XVII вв.

Во второй половине 50-х – начале 60-х годов С.М. продолжает усиленные занятия дипломатикой. В 1956 г. он публикует статью, посвященную вопросам классификации жалованных грамот по разновидностям. Разрабатывает терминологию и уточняет определение разновидностей иммунитетных актов XVI в. в связи с их происхождением и содержанием. Значительное место в этой работе посвящено определению тарханных грамот. С.М. приходит к выводу о том, что тарханными могут называться только те акты, которые содержат статьи об освобождении от прямых налогов и главных таможенных пошлин33.

Развивая проблемы, затронутые еще в дипломной работе, и в порядке подготовки диссертации, С.М. пишет исследования об истории последних уделов (1957), об ограничении феодального иммунитета в первой трети XVI в. (1958), о внутренней политике правительства Елены Глинской (1959), иммунитетной политике периода боярского правления (1960), о внутренней политике Ивана Грозного в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича (1961)34. Этот исследовательский цикл поражает читателя новаторским подходом в определении этапов иммунитетной политики и политических мотивов пожалований. С.М. шаг за шагом проследил конкретную историю феодального иммунитета в России XVI в., выявил периоды, в которые щедрые пожалования сменялись значительным сокращением в них.

Проблема анализа жалованных грамот XVI в. как источника по истории феодального иммунитета и местного управления в России и предложенная Каштановым реконструкция политических мотивов их выдачи вызвала возражения со стороны крупного лениградского исследователя Н.Е. Носова (1962). Он считал, что жалованные акты выдавались, в основном, в силу традиции или по экономической надобности. Не занимаясь конкретной текстологией жалованных грамот, Носов исходил из общепринятого представления о «шаблонности» их формуляра, тогда как установить обычность или необычность той или иной грамоты можно только на основании сравнительного анализа ее текста. Носов считал, что реконструкция политических мотивов выдачи жалованных актов невозможна еще и потому, что источники сохранились лишь частично. Он совершенно не брал во внимание тот факт, что вне зависимости от сохранности актового фонда Руси каждая из грамот была продуктом вполне определенных обстоятельств, нуждающихся в исследовании. Точка зрения Носова в конечном итоге сводилась к тому, что по жалованным грамотам можно изучать лишь отдельные факты экономической и политической жизни, не пытаясь реконструировать общий курс иммунитетной политики35. Позиция Носова вызвала резкую критику со стороны Зимина, справедливо считавшего, что она ведет к утверждению иллюстративного метода в историографии и отказу от методов дипломатики как вспомогательной исторической дисциплины36.

В 1958 г. С.М. Каштанов защитил кандидатскую диссертацию. По сравнению с дипломным сочинением исследовательская часть его диссертации значительно увеличилась. С.М. написал главу о политической истории последних уделов, значительно доработал исследование об иммунитетной политике правительства Елены Глинской, расширил историографический очерк37. Диссертация получила блестящие отзывы оппонентов (Л.В. Черепнина и А.М. Сахарова) и единогласную поддержку членов Ученого совета, однако долго не утверждалась в ВАКе. Как выяснилось позднее, исследование С.М. и диссертация о китайских коврах вызвали у членов Аттестационной комиссии сомнения в их актуальности.

В тот же период по инициативе А.А. Зимина С.М. начинает издание важнейшего справочника по истории феодального иммунитета – хронологического перечня русских жалованных и указных грамот XVI в. (1958, 1962)38. По сравнению с дипломной работой, перечень был значительно расширен. В нем приводились уточненные заголовки жалованных актов, отработанные в статье 1956 г. (см. выше), давались сведения о дьяках, боярах и казначеях, участвовавших в выдаче грамот, публиковались данные о позднейших подтверждениях. В своем перечне автор стремился к максимальному учету как сохранившихся подлинников, так и списков иммунитетных грамот, а также публикаций и упоминаний в литературе каждой из них. В этом, как и в других трудах С.М., проявилась его безукоризненная щепетильность и исследовательская честность, основанная на осознании преемственности достижений разных поколений историков и уважительном отношении к своим предшественникам. Исчерпывающие библиографические ссылки – характерная черта всех без исключения трудов С.М. В настоящее время без хронологического перечня Каштанова не обходится ни один исследователь и публикатор актового материала XVI в.

Во второй половине 1950-х годов по инициативе А.А. Зимина С.М. вел работу по изучению истории источниковедения и вспомогательных исторических дисциплин, где определил основные направления в развитии палеографии, дипломатики, генеалогии, исторической хронологии и источниковедения в России середины XIX в. – начала XX в. (до 1917 г.). Подобного рода исследования потребовали от С.М. освоения и осмысления огромной литературы, углубили вкус к историографии, раздвинули горизонты его научных интересов. Основательно сокращенными, историографические статьи С.М. (кроме работы о генеалогии в России) были опубликованы в «Очерках истории исторической науки» (1960, 1963)39.

На этом же этапе С.М. Каштанов увлекся проблемами теории источниковедения. Размышления на эту тему были сформулированы в статье, написанной им в соавторстве с А.А. Курносовым и оформленной в виде рецензии на книгу В.И. Стрельского. Статья содержала постановку ряда теоретических проблем: вопрос об определении происхождения и видовой принадлежности исторических источников, о принципах их классификации по родам и видам и пр. Статья вызвала бурную дискуссию, в которой приняли участие такие корифеи источниковедения, как Л.В. Черепнин, А.А. Новосельский, Е.А. Луцкий и др. Материалы обсуждения концепции Каштанова-Курносова опубликованы вместе со статьей в одном из выпусков «Исторического архива»40.

Третий этап жизни и творчества С.М. связан с большой личной трагедией. 19 июля 1962 г., не дожив двух дней до своего шестидесятилетия, от неизлечимой болезни легких скончался его отец М.Ф. Каштанов.

В 1963 г. в связи с расформированием сектора источниковедения А.А. Новосельского С.М. Каштанов перешел на работу в Сектор истории СССР периода феодализма. В 1950 – 1977 гг. им руководил Л.В. Черепнин41. В этом секторе (с 1992 г. он назывался Центром истории России в средние века и раннее новое время) С.М. проработал вплоть до его расформирования по инициативе дирекции ИРИ РАН в июне 2000 г. Начался четвертый этап в творчестве Каштанова.

В 40-е – 70-е годы сектор феодализма был выдающимся учреждением, в котором работал цвет тогдашней исторической науки. В 1963 г. С.М. Каштанов оказался молодым членом ученого сообщества, ведущую роль в котором играли Л.В. Черепнин, А.А. Зимин, В.Т. Пашуто, Н.В. Устюгов, А.И. Клибанов. В секторе работали такие выдающиеся исследователи, как Е.Н. Кушева, Е.И. Заозерская, Е.И. Дружинина, Н.Г. Аполлова, Н.И. Павленко, А.А. Преображенский, Г.А. Некрасов, Е.И. Индова, Ю.Р. Клокман, А.И. Юхт, С.М. Троицкий и др. Несколько позднее в него пришли Н.А. Горская, Н.Ф. Демидова, М.А. Рахматуллин. В конце 50-х – начале 60-х годов в нем расцветал талант Е.И. Колычевой, Н.В. Синицыной и А.Л. Хорошкевич; чуть позже в секторе феодализма появились В.Д. Назаров и Е.Н. Швейковская. Заседания сектора Черепнина нередко превращались в собрания научной общественности Москвы, к организации которых немало усилий и сердечной теплоты приложила технический секретарь М.М. Зайцева. Атмосфера доброжелательности, раскованности и страстных академических дебатов немало способствовала научному росту С.М. Она навсегда оставила в нем благоговейную память о людях, с которыми свела его счастливая судьба и общение с которыми так много подарило ему в научном и нравственном отношении.

В 1963-1964 гг. и позднее, в тяжелое для А.А. Зимина время, связанное с дискуссией вокруг его монографии о «Слове о полку Игореве», С.М., как мог, старался поддержать своего учителя. Об этом периоде своих отношений с Каштановым Зимин вспоминал с благодарной теплотой: «В самую тяжелую минуту «Слова» Сергей Михайлович был одним из немногих, кто старался облегчить мое единоборство. Он перевел, в частности, всю статью Якобсона против Мазона (и сложную, и большую). И вообще для меня он сделал так много (и пытаясь подготовить библиографию зарубежной литературы к изданию, и в большом, и в малом)»42.

В 1963-1970 гг. С.М. продолжил изучение ключевых проблем социально-экономической и политической истории России X-XVII вв. и прежде всего феодального иммунитета. Основное внимание он сосредоточил на исследовании причин появления иммунитетных жалованных и указных грамот 1492-1584 гг., формирования сословного строя в России, судеб церковно-монастырского и светского иммунитета, а также отмене тарханов в 1575/76 г.43 В 1963 г. С.М. пишет статью об опричной политике Ивана Грозного. Каштанов приходит к выводу (возможно, несколько преувеличенному), что в социальном отношении опричная политика усилила закрепощение крестьян. Главная же заслуга автора – в доказательстве антиудельной направленности опричнины. Кроме того, С.М. блестяще показал, что в в 60-е – начале 70-х годов XVI в. был разрушен (в пользу монастырей) союз царской власти с городами. В этот период некоторые привилегированные монастыри значительно выиграли в имущественном отношении в результате щедрых государевых пожалований44.

В 1963 г. С.М. опубликовал свое исследование об обнаруженном им в Отделе рукописей ГБЛ самом раннем в России чертеже земельного участка (XVI в.)45. И в 60-е годы, и на других этапах своего творчества С.М. активно вводил в научный оборот новонайденные источники, значение которых для изучения исторического прошлого России огромно.

В 1964 г. на семью С.М. Каштанова обрушилось ни с чем не сравнимое горе: 14 марта от острого лейкоза умер его сын Сашенька. Тяжело, мучительно приходя в себя после этой трагедии, С.М. искал спасения в работе. Его талант раскрылся с новой силой. В 60-е годы он самозабвенно работает над текстологией и дипломатикой жалованных грамот46. Занимается теоретическими проблемами источниковедения и дипломатики. Изучение опыта западноевропейской и русской дипломатики XVIII-XX вв. привело его к попыткам переосмыслить предмет, объект и задачи дипломатики как науки. Он ищет соотношение понятий «акт» и «документ», формулирует свое представление о дипломатике, как специальной исторической дисциплине, предмет которой составляют документы договорного (сделочного) характера, т.е. выступает противником расширительного понимания термина «акт»47.

В статье 1965 г., написанной в соавторстве с А.Л. Литвиным48, С.М. продолжает размышлять над ключевыми проблемами источниковедения, в частности, над определением понятий «подлинность» и «достоверность». Противопоставляя эти понятия, Каштанов приходит к выводу о том, что под «подлинностью» следует понимать «…действительное происхождение источника от того автора, … который обозначен (или подразумевается)» в тексте. «Достоверность» же автор определяет как «…необходимую достаточную степень соответствия между явлением и его описанием». Считая, что это соответствие никогда не бывает полным, Каштанов обосновывает необходимость введения понятия «степень достоверности» (в противовес определениям «полная достоверность» или «полная недостоверность» источника) и рассуждает о градациях этой «степени»49. Кроме того, в своей части исследования Каштанов рассматривает грамоты, относящиеся к истории Казани XVI в. и некоторые известия XVIII в. о Казанском крае, содержащиеся в записках иностранцев.

В этот период особым направлением его исследований стала историография крепостного права в России (1965, 1969, 1975)50, а также история русской исторической мысли. Им написаны детальные комментарии к двадцать пятому, двадцать шестому и двадцать девятому томам «Истории…» С.М. Соловьева (1965, 1966)51. Он с огромным интересом пишет обзор французской историографии последних лет о русском феодализме (1966)52; и (совместно с Ю.Р. Клокманом) – новейшей советской литературы по истории России до XIX в. (1967)53.

В 1967 г. из печати выходит блестящая монография С.М. о социально-политической истории России конца XV – первой половины XVI в., которую он посвятил памяти своих безвременно ушедших отца и сына. Продолжая начатое им еще в дипломной и диссертационной работах, С.М. включает в монографию большой раздел об иммунитетной политике Ивана III (до 1505 г.), что стало новым направлением в его исследованиях на этом этапе. Кроме того, в ней продолжено уже ставшее для С.М. традиционным изучение иммунитетной политики в княжение Василия III, периода регенства Елены Глинской и во время боярского правления. История иммунитета рассматривается Каштановым в связи с другими сторонами внутренней политики правительств России конца XV – первой половины XVI в. В монографии устанавливаются причины появления жалованных и указных грамот 1492-1548 гг. и характеризуются изменения, которые они внесли в положение феодального иммунитета в России. С.М. Каштанов показал, что иммунитетные грамоты 1492-1505 гг. демонстрируют ломку старых норм феодального иммунитета54. В 1505-1537 гг. его судьбы были тесно связаны с историей последних уделов: все сколько-нибудь крупные внутриполитические события этого времени (в том числе и выдача иммунитетных грамот) теснейшим обрзом была связана с активной политикой центрального правительства в отношении удельнокняжеского сепаратизма55. Каштанов показал, что в 1538-1548 гг. отмечается значительный рост монастырских тарханных привилегий, который был прерван в 1549 г. с приходом к власти правительства Избранной Рады56.

В том же году на одном из заседаний сектора феодализма состоялось обсуждение плановой монографии С.М. «Очерки русской дипломатики» (см. ниже). Рукопись этого исследования автору было рекомендовано представить Ученому совету Института истории в качестве докторской диссертации. Впервые в советской историографии был подготовлен обобщающий труд по дипломатике, поставлены и решены важнейшие вопросы дипломатического анализа публичноправовых актов XV-XVI вв. Докторская защита С.М. состоялась 11 июня 1968 г. и прошла блестяще57. В диссертацию была включена полная историография русской дипломатики. Вся эта часть впоследствии не вошла в опубликованный в 1970 г. текст «Очерков». Вместе с тем диссертация еще не содержала раздела о дипломатической кодикологии58 (см. ниже).

В 1968 г. С.М. издает третью (дополнительную) часть хронологического перечня жалованных и указных грамот XVI в. После выхода первых двух его частей С.М. удалось еще выявить значительное число иммунитетных актов. Многие из них были указаны составителю В.А. Кучкиным, В.Д. Назаровым и Б.Н. Флорей59. Одновременно Каштанов публикует исследование о финансовой проблеме в период проведения Иваном Грозным политики уделов. Статья является продолжением темы достоверности нарративной части жалованных грамот, начатой С.М. в тексте его докторской диссертации и впоследствии продолженной в «Очерках русской дипломатики» (1970)60.

Тогда же С.М. вводит в научный оборот данные о существовании в 1577 г. Засечного приказа. Это учреждение по источникам XVI в. прежде известно не было61. Одновременно Каштанов обратился к изучению списка указной грамоты 1630 г. Ужгицкой волости, в составе которой сохранился текст жалованной грамоты 1559/60 г., свидетельствовавшей о проведении в России земской реформы. Текст новонайденного источника С.М. подготовил к печати, сопроводив его подробным историко-дипломатическим исследованием62.

В 1970 г. увидела свет большая новаторская статья С.М. Каштанова, посвященная теории собственности и феодального иммунитета. В ней были предложены трактовки понятий «иммунитет», «собственность» и «внеэкономическое принуждение». Он попытался обосновать, что феодальный иммунитет – это экономическая (как реализация собственности на землю) и внеэкономическая власть «…земельного собственника-феодала в отношении населения территории, являющейся его номинальной собственностью в целом и реальной собственностью в определенной (пространственно ограниченной) части»63. Понимая под феодальной собственностью такую форму присвоения, при которой «функционирование объекта присвоения в качестве потребительной стоимости не обусловлено применением к нему личного труда субъекта присвоения или присваиваемой этим субъектом другой потребительной стоимости»64, Каштанов противопоставил ей понятия феодального владения и пользования65. Обратившись к трактовке понятия «внеэкономическое принуждение», С.М. определял эту категорию как «не непосредственное принуждение рабочей силы к труду, а принуждение личности к бесплатной отдаче своей рабочей силы для затраты привычного труда или производства прибавочного продукта, что достигается путем соединения частичного владения феодала личностью крестьянина с частичным подданством ее ему»66.

Важнейшей вехой в творчестве Каштанова стала публикация в 1970 г. его «Очерков русской дипломатики». Испытывая органическую нелюбовь к повторам – из стремления всегда двигаться дальше и вглубь или из-за неловкости перед читателем («все это у меня уже было»)? – С.М. за два с небольшим года существенно перерабатывает книгу. В результате опубликованный текст «Очерков» в значительной мере отличается от текста его докторской диссертации (см. выше). Фактически диссертация и опубликованный текст «Очерков» совпадают в частях о тарханных формулярах и частично о достоверности актового материала на основе изучения троицких грамот.

Еще в 1960-е годы в ОР ГБЛ Каштанов обнаружил фрагменты троицких копийных книг, часть которых была изъята в начале XIX в. П.М. Строевым и хранится в составе Погодинского собрания в ГПБ (ныне РНБ). В «Очерках» С.М. предпринял попытку реконструировать первоначальный состав этих книг на основе скрупулезнейшего изучения их внешней и внутренней формы, а также содержания. В результате впервые в отечественной историографии на троицком материале Каштанов разработал принципы дипломатической кодикологии (изучения актов в составе сборников копий)67.

В этой же монографии Каштанов впервые сформулировал понятие «дипломатического формуляра», выделив в нем «условный» (как наиболее общую схему построения документов в целом), «абстрактный» (как общую схему построения документов определенной разновидности), «конкретный» (как схему построения групп документов внутри разновидности) и «индивидуальный» формуляр (последний есть схема построения отдельно взятого текста)68. На широком актовом материале в монографии рассматриваются вопросы теории и методики формулярного анализа, излагаются пути изучения проблем происхождения, содержания, внешней и внутренней формы актовых источников, выяснения достоверности их информации на базе использования новейших методов дипломатического исследования. В приложениях к своей монографии С.М. издал ранее не публиковавшиеся акты Троице-Сергиева, Кирилло-Белозерского, Павло-Обнорского, Серпуховского Владычного, Иванопредтеченского Яковлевского Железноборковского монастырей, а также грамоты из архива Казанской епархии69. «Очерки» С.М. Каштанова стали классикой отечественной дипломатики, получили высокую оценку у нас в стране и за рубежом70.

Пятый этап его творчества также был весьма продуктивным. В это время определяются новые направления исследований и продолжается углубленное изучение традиционных тем. В 1971 г. в Кембридже выходит обобщающая статья С.М., посвященная иммунитетной политике XV-XVI вв. В ней Каштанов изложил основные результаты своих исследований социально-политической истории России, определил основные тенденции в развитии феодального иммунитета в период складывания и укрепления централизованного государства71.

В начале 1970-х годов под влиянием общения с А.П. Кажданом и после знакомства с книгой Ф. Дэлгера и И. Караяннопулоса Каштанов занялся дипломатическим изучением текстов византино-русских договоров X в. В 1972 г. появилась его первая статья на эту тему. В ней Каштанов предпринял попытку реконструкции процедуры заключения договоров 911 и 944 гг. Как известно, сопоставляя формуляр латинских и греческих текстов византино-венецианских и иных договоров Византии с итальянскими городами конца X-XII вв., Дэлгер и Караяннопулос пришли к выводу о существовании четырех схем внешнеполитических договоров. Первая схема предусматривала заключение договоров после проведения византийцами предварительных переговоров в чужой стране, вторая – без предварительных переговоров72. Применив построение Дэлгера-Караяннопулоса к сохранившимся в составе Повести временных лет текстам договоров Византии с Русью 911 и 944 гг., С.М. Каштанов пришел к выводу, что формуляр этих актов соответствует двум разным схемам процедуры заключения договоров. Каштанов показал, что весь основной текст договора 911 г. составлен от лица русской стороны и представляет собой их клятвенно-верительную грамоту. По его мнению, договор 911 г. сопоставим со схемой хрисовулов II типа (составленных Византией без предварительных переговоров). В диспозиции же договора 944 г. предстают обе договаривающиеся стороны, т.е. русские и византийцы. Его формуляр, по мнению Каштанова, составлен по схеме хрисовулов I типа (т.е. написанных после предварительных переговоров). Впервые в историографии была сделана попытка объяснить различие в структуре текста договоров 911 и 944 гг. особенностями процедуры их заключения73.

В 1972 г. по рекомендации и совету В.Т. Пашуто началась преподавательская деятельность С.М. в Московском областном педагогическом институте им. Н.К. Крупской, где он до 1975 г. читал лекционный курс и вел семинарские занятия по вспомогательным историческим дисциплинам. До 1972 г. Каштанов никогда не преподавал. Это дело оказалось для него совершенно новым, но неожиданно увлекающим. Он с интересом и радостью занимался со студентами. Подготовил новаторские лекционные курсы по славяно-русской палеографии и дипломатике. Увлеченно разрабатывал лекции по сфрагистике и геральдике, к которым студенты относились с большой заинтересованностью и вниманием. Вскоре обычных аудиторных занятий им показалось недостаточно. Идя навстречу «пожеланиям трудящихся» С.М. организовал в МОПИ студенческий научный кружок74.

Человеческое обаяние С.М., его заинтересованное отношение к людям, мягкий, демократичный стиль в общении, тонкий юмор и внутренняя интеллигентность, помноженные на огромную любовь к своему делу, не могли не привлекать к нему молодежь. В МОПИ у С.М. появились первые ученики: Г.Н. Тихонова занялась договорными грамотами Василия I и митрополита Киприана, В.В. Кулаков и Е.И. Щербак – писцовыми книгами XVI в., Е.И. Зуйков – московской ратушей и городовыми магистратами, А.Э. Андреева – записками герцога де Лириа. Особое место среди учеников Каштанова занимал талантливый, исключительно работоспособный и одержимый наукой Г.В.Семенченко, по примеру своего учителя увлекшийся актами XV-XVI вв. и впоследствии много сделавший в науке. В 1983 г. он блестяще защитил кандидатскую диссертацию75.

В 1973 г. была опубликована большая статья Каштанова, посвященная реконструкции взаимоотношений князей-жалователей и монастырей в XIV-XVI вв. Автор выдвинул в ней понятие «богословская преамбула», подразумевая оборот, в котором формулируется идеальная цель пожалования. Этот оборот не тождествен инвокации (богословию) в собственном смысле слова, т.к. в нем отсутствует призывание имени божьего. Однако из желания князя угодить грамотчику он содержит упоминание имени патронального святого монастыря: «святого деля Спаса…», «святые деля Троицы…» и т.п. Данная тенденция, по наблюдениям Каштанова, прослеживается в XIV-XV вв., но сходит на нет уже к концу правления Ивана III, т.е. исчезает в пору становления централизованного государства76.

В том же году появляется вторая часть исследования С.М. по историографии крепостного права в России (см. выше) и статья о возникновении русского землевладения в Казанском крае, основанная на новонайденных в архивах источниках по этой теме77. Тогда же С.М. принял участие в подготовке университетского учебника источниковедения78.

Следующий, 1974 г., был для творчества С.М. Каштанова весьма важным и плодотворным. С.М. вернулся к своим излюбленным сюжетам: истории монастырского иммунитета, установлению политической подоплеки выдачи грамот, отмене тарханов. Он опубликовал объемистую статью, посвященную изучению связи земельных вкладов в Троице-Сергиев монастырь с составом его соборных старцев. Автор рассмотрел конкретную историю смены троицких игуменов середины XVI в. (особенно Иоасафа, Ионы, Серапиона и Артемия). Им были прослежены потоки грамот в эту обитель в период отмены тарханов. Впервые в историографии Каштанов установил состав собора троицких старцев конца 40-х – начала 50-х годов XVI в.79

С середины 70-х годов явственно проявилось другое направление исследований С.М. По-прежнему уделяя основное внимание содержанию актов (что оставалось традиционным для русской дореволюционной и советской дипломатической историографии), он все более интересуется анализом их внешней формы. Постепенно приходя к необходимости изучения канцелярского происхождения древнерусского акта, С.М. осознает и необходимость тщательного палеографического изучения сохранившихся подлинников. Его занимают и вопросы анализа печатей, удостоверяющих акт, изображений и надписей на них, материала, из которого они изготовлены и способы их прикрепления. На этом этапе творчества (1971-1976) Каштанов обращается к проблемам анализа внешних особенностей актов в виде откликов на фундаментальные монографии коллег – французской исследовательницы Ф. Гаспарри80 и В.Л. Янина81.

Живо интересуясь проблемами современной западноевропейской дипломатики и внимательно изучая новинки медиевистической литературы, выходящей за рубежом, С.М. пишет очерк о вышедшей в 1973 г. книге Франсуазы Гаспарри, посвященной палеографии и дипломатике французских королевских актов XII – первой четверти XIII в. В монографии Гаспарри исследовались особенности канцелярского происхождения актов Капетингов: Людовика VI Толстого, Людовика VII Молодого и Филиппа II Августа. Разделив документы каждого царствования на три разряда (акты, имеющие признаки единства почерка и единства получателя; акты, объединяемые лишь единством почерка; и акты, написанные разными почерками и не объединенные единством получателя), Гаспарри изучила особенности их происхождения. С деятельностью королевской канцелярии Гаспарри связал группы актов второго разряда, тогда как документы первого и третьего разрядов были отнесены ею к актам внеканцелярского происхождения. Анализ внешних особенностей королевских актов XII – первой четверти XIII в., проведенный Гаспарри, по мнению Каштанова, убедительно показал невозможность изолированного существования собственно дипломатического исследования от проблем палеографии, когда дело касается изучения истории средневековых канцелярий. Каштанов отметил, что на новом этапе развития исторической науки методы дипломатики и палеографии способствуют не только изучению канцелярской практики эпохи средневековья, но и открывают новые перспективы в исследовании социально-политических отношений и культуры82.

В том же году С.М. публикует статью, явившуюся откликом на двухтомное исследование В.Л. Янина об актовых печатях Древней Руси, высоко оцененное рецензентом как фундаментальное и новаторское. В этой работе Каштанов сформулировал свое представление о характере использования печатей XI-XII вв., отличное от гипотезы, высказанной автором. По предположению Янина, буллы XI-XII вв., сохранившиеся без грамот, «в большинстве своем… являются остатками многочисленных частных актов (купчих, раздельных, жалованных грамот, духовных и т.д.)»83. Однако, считает Каштанов, существование частных актов в XI-XII вв. нуждается в доказательствах. XI-XII веками не датируется ни один дошедший частный акт, а единственный бесспорный документ XIII в. – духовная Климента новгородца – не имеет ни собственно печати, ни каких бы то ни было признаков ее прикрепления. С.М. высказал предположение, что горожане могли хранить не столько частные акты или жалованные грамоты, сколько разного рода судебные постановления по имущественным (не обязательно земельным) тяжбам. Таким образом, высоко оценивая этот фундаментальный труд, Каштанов не согласился с предположением Янина о возможности употребления публичноправовых булл при частных актах. По мнению Каштанова, древнерусские печати не всегда могли быть «актовыми», т.е. употреблялись не только при документах, а, как, например, в Венгрии или Чехии, служили для вызова в суд. В той же работе С.М. высказал мысль о необходимости углубленного формального (в том числе палеографического) изучения надписей и изображений на печатях и перекрестного анализа эмблем разных древнерусских булл84.

В 1974-1975 гг. совместно с Л.А. Котельниковой С.М. пишет несколько историографических обзоров, посвященных состоявшейся в 1974 г. VI «неделе» Международного института экономической истории в Прато85. Впоследствии обзоры международных конференций, в которых он участвовал, С.М. будет регулярно готовить к печати (см. ниже).

С 70-х годов С.М. стал участником нескольких конференций по экономической истории в Прато и международных конгрессов по дипломатике. Пратовские «недели» побуждали его к сравнительному изучению социально-экономической истории России и стран Западной и Восточной Европы. Конгрессы дипломатистов заставляли задумываться над методикой изучения русского актового материала, открывали новые перспективы в компаративных исследованиях по истории средневековых королевских и княжеских канцелярий. Каштанов давно пришел к убеждению, что русский актовый материал, несмотря на все его особенности, является частью средневековой европейской дипломатической практики. Поэтому исследования зарубежных дипломатистов он считает крайне полезными и в методическом, и в общеисторическом смысле. Участие в конференциях, непосредственное общение с иностранными коллегами дают ему совершенно неожиданные импульсы для собственных изысканий. Обычно его грустное: «У нас так пока не изучают», - заканчивается серией исследований, совершенно неожиданных для отечественной историографии.

В 1975 г. Каштанов публикует статью, посвященную изучению формуляра разных разновидностей публичноправовых актов и процедуры заключения договоров в X-XIV вв. Это исследование было написано С.М. по материалам доклада, прочитанного им в 1973 г. на Международном конгрессе по дипломатике в Будапеште. Автор приходит к выводу, что в Новгороде устойчивая структура актов сложилась еще в XII-XIII вв., тогда как формуляр княжеских актов в Рязяни, Твери и Москве выработался лишь к XIV в. При этом на Руси преобладала сделочная форма актов (договорные, духовные, жалованные грамоты), а жанр посланий был развит значительно слабее, чем на Западе в это же время. Вследствие этого, по мнению Каштанова, на Руси слабо использовался такой компонент формуляра, как нотификация (публикация), а самой неразвитой частью был конечный протокол. Для русского актового материала этого времени характерно повсеместное отсутствие даты и указания места выдачи. Санкция публичных актов в XII-XIII вв. ограничивалась угрозой божьей кары, тогда как угрожающая клаузула грамот XIV в. уже содержит упоминание светских наказаний86.

В том же году Каштанов опубликовал исследование, посвященное состоянию налогообложения в России во второй половине XVI в. В нем приводились новые данные о существовании в это время различных натуральных повинностей -– строительной, городовой, тюремной87. Спустя год увидела свет статья, посвященная изучению интитуляционной формулы русских княжеских актов X-XIV вв. В ней С.М. предпринял попытку распределния этой части формуляра по редакциям88. В том же 1976 г., отдав дань своему традиционному увлечению теорией и историографией феодального иммунитета, Каштанов пишет исследование об эволюции представлений об иммунитете в России в дореволюционной и ранней советской историографии 20-х годов89.

Еще в середине 50-х годов сначала в секторе источниковедения, а с 1963 г. в секторе Л.В.Черепнина началась подготовка к изданию архива Троице-Сергиева монастыря XVI в. под обобщенным названием «Акты Русского государства». За основу издания были положены копии троицких актов, сделанные С.Б. Веселовским. Созданную тогда же актовую группу возглавил И.А. Булыгин. С.М. Каштанов был подключен к работе над первым томом АРГ в 1974 г., на последней стадии его подготовки к печати. Каштановым были радикально перередактированы заголовки (в соответствии со схемой, разработанной им еще в 1956 г.), составлен ряд комментариев и легенд, написано общее предисловие к тому. В 1975 г. первый том АРГ увидел свет90. Подготовка к изданию этого и последующих томов сопровождалась бурными дискуссиями о правилах передачи текста. По просьбе членов актовой группы в 1975-1977 гг. С.М. были составлены «Дополнения» к правилам издания АРГ, подготовленным Булыгиным91. В 1987 г. на основе «Дополнений» Каштанов написал подробные «Методические рекомендации» по изданию АРГ. Однако ни «Дополнения», ни «рекомендации» по субъективным причинам опубликованы не были92. Обширные «Методические рекомендации» увидели свет только в 1998 г. (см. ниже), хотя уже в рукописи активно использовались издателями актов (и не только АРГ).

Следующий, шестой этап (1977-1982) занимает в творчестве С.М. Каштанова особое место. Все более склоняясь к необходимости тщательного палеографического изучения сохранившихся публичноправовых актов Руси, С.М. впервые в отечественной историографии поднимает вопрос об исследовании и классификации почерков жалованных грамот XVI в. Изучая внешние признаки оригинала докладного судного списка 7 июня 1536 г., выданного Троице-Сергиеву монастырю на владения в Бежецком Верхе, с копией этого же документа в составе троицкой копийной книги № 518, Каштанов установил, что оригинал судного списка был изготовлен троицкими писцами. Он пришел к выводу, что только подписи должностных лиц являются следами письменной практики приказной канцелярии. Таким образом, С.М. удалось доказать внеканцелярское происхождение судного списка и считать его продуктом скриптория Троицко-Сергиева монастыря93.

Шестой этап творчества С.М. связан с усиленными занятиями дипломатической кодикологией и разработкой новой методики филиграноведческих исследований. На этом этапе Каштанов пишет фундаментальный монографический цикл статей «По следам троицких копийных книг». Изучая филиграни «Рука с розеткой» и другие в троицких копийных книгах XVI в., а также в Погодинских сборниках № 1846 и 1905, С.М. Каштанов поставил своей целью установить место первоначального нахождения листов этих сборников в упомянутых копийных книгах на основе анализа размещения одной и той же филиграни в определенном интервале между понтюзо. Анализ основан на тщательном изучении вариантов и подвариантов филиграни «Рука с розеткой» и др. и скрупулезных измерениях расстояний разных деталей филиграни от ближайших понтюзо. Собственно филиграноведческие принципы изучения бумаги сочетались здесь с фундаментальным палеографическим и кодикологическим исследованием троицких копийных книг и погодинских сборников. Реализация подобной методики позволила Каштанову неопровержимо доказать первоначальное положение изъятых П.М. Строевым листов погодинских сборников (см. выше) в троицких копийных книгах94.

Эта работа встретила несколько неожиданную оценку со стороны А.А. Зимина. Похоже, Зимин не одобрял столь глубокого исследования кодикологии троицких копийных книг, считая его забеганием «на столетие вперед»95. Возможно, на отношении Зимина к этой стороне творчества С.М. сказалось различие исследовательских манер и даже темпераментов учителя и ученика. Совершенно не склонный к публичности своих занятий, внутренне одинокий, способный работать только наедине с источником, воспринимающий свои исследования как своеобразную игру истории и историка в прятки, он так не похож на стремительного, решительного, саркастичного Зимина! Тончайший источниковед, Каштанов увлечен самим процессом исследования источника, бесконечным «копанием» вглубь. Обобщение, исторический синтез для него - всегда явление, идущее «от источника», логическое завершение увлекательной игры, пути азартного искателя невидимых простому глазу остатков прошлого. Во-истину - путешествия «по следам»...

Филиграноведческие исследование Каштанова получили высокую оценку специалистов-палеографов. В частности, Л.П. Жуковская отметила, что его реконструкция первоначального состава троицких копийных книг XVI в. основана на «выдающемся по своей точности и убедительности...» анализе, а предложенная им методика промера расстояния филиграни от ближайших понтюзо сулит много нового в изучении истории создания рукописей на бумаге96. Разработанная С.М. Каштановым методика филиграноведческого анализа (правда, без ссылки на ее автора) позднее применялась А.П. Богдановым в изучении первоначального расположения листов Угличского следственного дела97.

В 1977 г. С.М. опубликовал статью, посвященную изучению участия крупных монастырей во внутренней торговле России в XIV-XV вв.98 На материале жалованных грамот С.М. в хронологической последовательности проследил состав товаров, выставлявшихся на продажу, а также динамику и маршруты торговых операций, в которых участвовали монастыри на протяжении XIV-XV вв. Впервые в отечественной историографии Каштанов провел систематический анализ иммунитетных грамот как источника по истории русской средневековой торговли.

В 1977 г. С.М. Каштанов стал членом Международной комиссии по дипломатике – авторитетнейшей организации, объединившей крупнейших дипломатистов мира. Членство в Комиссии является выражением факта международного признания трудов ученого в области дипломатики. С 1977 г. и по настоящее время С.М. остается в ней единственным представителем отечественной исторической науки.

В 1978 г. С.М. Каштанов опубликовал несколько статей, посвященных истории землевладения в Угличском и Свияжском уездах. Изучая фрагменты троицких копийных книг в составе в погодинского сборника № 1846, С.М. обнаружил неизвестную прежде выпись из писцовых книг, оказавшуюся древнейшим сохранившимся писцовым описанием Угличского уезда. Ни дата документа, ни имена писцов в источнике не приводятся. Выпись посвящена монастырским вотчинам в Городском стане Угличского уезда. Она представляет собой описание вотчин Троице-Сергиева и Николо-Улейминского монастырей. С.М. Каштанов предпринял попытку определить расположение мест, упомянутых в этом источнике99, а также установить, когда и кем было произведено это описание. В процессе исследования была определена принадлежность выписи писцовым книгам Семена Никитича Бутурлина и установлена ее дата (предположительно – до июня 1537 г.). Возникновение писцовых описаний Угличского уезда в это время С.М. Каштанов связывал с проведением правительством периода регенства Елены Глинской серии антиудельных мероприятий. Таковые могли быть вызваны попытками нейтрализации возможных притязаний Андрея Старицкого на удельное наследство его братьев100. В том же году С.М. подготовил публикацию двух жалованных грамот 1572 и 1575 гг., относящихся к Свияжскому уезду101.

На этом этапе С.М. Каштанов по-прежнему много занимался вопросами теории и историографии дипломатического иследования. В 1979 г. им была опубликована статья, посвященная изучению формуляра великокняжеских духовных грамот конца XIV – начала XVI в.102, а в 1982 г. – подготовлен подробный обзор новейших трудов европейских дипломатистов в связи с определением направлений в развитии этой области исторической науки и особенно – в связи с развитием теории и практики издания документов эпохи средневековья в Европе103.

Возвращается он и к изучению истории финансов средневековой Руси. В 1982 г. он пишет две статьи на эту тему. Одна посвящена финансовому устройству Московского княжества в середине XIV в. (по материалам духовных грамот великих и удельных князей)104, другая – финансовой политике периода опричнины. Эти исследования писались С.М. в порядке подготовки им плановой монографии, посвященной финансам средневековой Руси (см. ниже). Изучая финансовую политику периода опричнины, С.М. пришел к выводу о ее непоследовательности и противоречивости. Он показал, что в 1565-1572 гг. относительно широкие бессрочные пожалования сосуществовали с временными льготами, тарханно-оброчными привилегиями, освобождением лишь от мелких повинностей (часто – в порядке облегчения процедуры уплаты податей), а нередко – с полным отсутствием привилегий. На богатом источниковом материале (прежде всего, жалованных и указных грамот) Каштанов установил, что по сравнению с политикой Избранной рады опричнина явилась периодом расширения финансового иммунитета. При этом полный иммунитет в это время практически не предоставлялся. В первые послеопричные годы (1572-1573) финансовый иммунитет крупных духовных феодалов переживал состояние кризиса, однако уже в 1575 г. резко возрастает число грамот, освобождающих монастыри от податей и некоторых повинностей. Существенные податные освобождения крупным монастырям центра были предоставлены в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича и удела Ивана Грозного105.

В том же году С.М. Каштанов совместно с Н.А. Горской, А.А. Сванидзе и Ю.М. Юргинисом пишет обзор докладов, прочитанных на XIII «неделе» экономической истории в Прато. Более подробный отчет об этой конференции авторы опубликовали в 1985 г.106 Очередная исследовательская «неделя» Международного института Франческо Датини проходила в Прато 2-7 мая 1981 г. и была посвящена изучению форм и эволюции труда в Европе в XIII-XVIII вв. На этой конференции С.М. выступил с докладом, написанным в соавторстве с Н.А. Горской. В нем рассматривались социально-экономические аспекты в изучении труда холопов и крестьян в России в XIV-XVII вв. Полный текст совместного доклада Н.А. Горской и С.М. Каштанова был опубликован только в 1991 г. (на французском языке)107.

Серию историографических исследований С.М. Каштанова на этом этапе продолжил очерк о творческом наследии С.В. Бахрушина, приуроченный к 100-летию со дня его рождения. Эта работа писалась в то время, когда монографических исследований о Бахрушине в отечественной историографии еще не было. В статье Каштанова впервые систематически рассматривались основные этапы творческого пути ученого (их С.М. устанавливал пять), выделялись основные направления его трудов. Работа с документами личного фонда Бахрушина в Архиве Академии наук позволила Каштанову уточнить некоторые биографические данные (до этого исследования научной биографии Бахрушина не существовало, если не считать не лишенной неточностей автобиографии). Каштанов подчеркнул выдающуюся роль С.В. Бахрушина в изучении социально-экономической истории европейской России и Сибири в XVI-XVII вв., истории города и городских восстаний в XVII в., торгового крестьянства и купечества, торговли в XVII-XVIII вв. Он показал значение Бахрушина в изучении Киевской Руси и истории складывания феодальных отношений на территории России, отметив эволюцию взглядов ученого на эту проблему в 1930-е и 1950-е – 1960-е годы. Особое внимание Каштанов уделил анализу трудов Бахрушина по социально-политической истории России XIV-XVI вв., а именно его исследованиям процесса объединения русских земель вокруг Москвы, политики правительства Избранной Рады и опричнины Ивана Грозного. Творческий путь С.В. Бахрушина автор рассматривал на общем фоне развития русской дореволюционной и советской историографии, что позволило ему ярко показать выдающуюся роль ученого в изучении истории России IX-XVIII вв. и особенно истории Сибири108.

В этот же период С.М. было написано несколько работ, посвященных памяти его учителей и коллег. В 1977 г. скончался Л.В. Черепнин. Нам уже приходилось говорить о том, сколь огромным было влияние трудов и самой личности Льва Владимировича на становление Каштанова как историка и источниковеда. Несмотря на то, что ему не довелось учиться у Черепнина в аудитории (Л.В. покинул Историко-архивный институт в 1948 г. в связи с кампанией против космополитизма), Каштанов хранит в сердце благодарную память о нем, считая его одним из своих учителей. Так получилось, что написанный С.М. некролог стал первым печатным исследованием о Л.В. Черепнине, в котором были обозначены основные вехи его биографии, показаны определяющие черты его личности, а главное – сформулированы важнейшие направления его творчества и продемонстрировано их выдающееся значение в изучении важнейших проблем социально-экономической и политической истории феодальной России109.

25 февраля 1980 г. умер Александр Александрович Зимин. Сказать, что боль от этой невосполнимой утраты была огромной – значит не сказать ничего. В первую очередь это была личная трагедия. Боль от потери не только учителя, друга, коллеги, выдающейся личности, которая своим светом согрела души десятков учеников и друзей, но и человека, ставшего неотъемлемой частью жизни, а может быть – и живым воплощением судьбы. «Дети становятся взрослыми» - глава зиминского «Храма науки», посвященная его выросшим ученикам. «Он неповторим в своих поисках истины, в стремлении дойти до предела возможного познания...; ... тишайший в жизни (ни-ни против силушки!) он напоминает очень милого жителя подземелья, который роет свою нору, проводя в труде всю свою жизнь...», – писал Зимин о Каштанове в главе о «детях»110. Дети становятся взрослыми, когда умирают их родители: «...Я как будто и сейчас еще слышу его голос, продолжаю разговор с ним, напоминающий чем-то урок фехтования, в котором он, опытный и совершенный мастер, легко раскрывал слабые места в «обороне» противника, а сам постоянно находился в наступлении. «Вперед и только вперед!» – таков был его лозунг…»111

Уже в первых очерках о Зимине, написанных в 1980 г., Каштанов отмечает его выдающуюся роль ученого-медиевиста и создателя огромной научной школы, прослеживает основные направления его жизненного и творческого пути, рассуждает о феномене его личности112. Впоследствии осмысление роли Зимина в советской исторической науке, его значения в собственной жизни вылились в целую серию работ Каштанова об Учителе (см. ниже). С годами боль от этой потери у Каштанова не делается меньше. И все отчетливее видно величие Зимина – человека и ученого.

В апреле 1980 г. отмечалось 30-летие кружка источниковедения С.О. Шмидта. Мушкетерский дух, органически присущий кружковцам разных поколений, отразился в названиях очерков С.М., написанных им к этому и предшествующему – 1970 г. – юбилеям. Они содержат ассоциацию с романтикой известных произведений А. Дюма113. По прошествии тридцати лет с момента основания кружка, С.М. анализирует роль этого объединения в складывании научной и человеческой судьбы кружковцев 1950-х – 1980-х годов. В том же сборнике помещена статья С.М., посвященная памяти Е.В. Сизова. В ней Каштанов размышляет об особенностях творческого пути этого ученого и обаятельного человека, бывшего старосты кружка, а впоследствии – известного источниковеда, научного сотрудника Музеев московского Кремля114.

В 1970-е – начале 1980-х годов развернулась довольно обширная редакторская деятельность С.М. Преподавательская его работа на этом этапе (после ухода из МОПИ в 1975 г.115) ограничивалась руководством аспирантами. Каштанов выступил в роли ответственного редактора монографии М.А. Усманова о жалованных грамотах Джучиева улуса (1979), подготовленного И.П. Ермолаевым хронологического перечня грамот, относящихся к истории Казанского края в XVI-XVII вв. (1980), а также сборника статей «Актовое источниковедение» (1979)116. Кроме того, С.М. был научным редактором перевода статьи С. Душковой, посвященной истории изданий чешских актов и современному состоянию актовой археографии в Чехословакии (1981)117.

В 1981 г. первой из учеников С.М. защитила диссертацию его аспирантка по Институту истории Л.А. Дубровина118, впоследствии – крупный специалист по кодикологии и кодикографии, директор Института рукописей Академии наук Украины. В начале 80-х годов аспиранткой С.М. была также Т.А. Тутова, занимавшаяся изучением архива Соловецкого монастыря, его актами и описями.

Седьмой этап в творчестве С.М. ознаменовался разработкой проблем актовой археографии; теорией и историографией дипломатики; историей финансов средневековой Руси. На этом этапе Каштанов подвел итоги своих многолетних исследований истории финансовой (прежде всего налоговой) системы средневековой России (1988). История феодальных финансов рассматривалась им в связи с изучением происхождения и модификации феодальных повинностей, пошлин и податей, а также в связи с изучением особенностей складывания налоговой политики в разных княжествах Руси XIV-XVI вв. В таком объеме изучение состояния финансов средневековой Руси прежде в историографии не предпринималось. Каштановым были определены основные тенденции в централизации и децентрализации финансов в политике великих и удельных князей начала XVI в. Автор в систематическом порядке проанализировал эволюцию налогов, повинностей и пошлин в XIV-XVI вв., специфику финансовой политики в начале правления Избранной рады, обратился к проблеме отмены тарханов в середине XVI в., истории и финансовой политики России в 1551-1564 гг. Особое место в монографии отведено изучению финансовой политики в период опричнины и состоянию налогообложения в 1572-1575 гг. С.М. вновь (после исследований 50-х – 60-х годов) обратился к изучению финансовых аспектов внутренней политики периода великого княжения Симеона Бекбулатовича и удела Ивана Грозного. В основе исследования С.М. – анализ актового материала XIV-XVI вв. «посредством методики, разработанной в дипломатике»119.

В том же 1988 г. увидела свет монография С.М. Каштанова «Русская дипломатика». Впервые в отечественной историографии в ней была показана специфика развития дипломатики в России и за рубежом. С.М. Каштанов обратился в ней к рассмотрению происхождения и формуляров русских актов X-XVIII вв. Впервые в историографии им было прослежено распространение различных разновидностей актов X-XX вв. в зависимости от социально-политических условий их возникновения. Особый раздел монографии посвящен проблемам методологии и методики дипломатики (классификации русских актов, изучению их внешней и внутренней формы, внешнего и внутреннего содержания, вопросам происхождения и функции актов120). Проблемы теории дипломатики и источниковедения рассматриваются С.М. в части монографии, посвященной проблеме исторического факта и его отражения в актовых источниках121.

В этот период интенсивная исследовательская работа сочеталась у С.М. с активной преподавательской деятельностью. В сентябре 1987 г. С.М. Каштанов получил приглашение заведующего кафедрой вспомогательных исторических дисциплин МГИАИ А.Л. Станиславского122 возобновить чтение курса лекций по дипломатике на факультете архивного дела. Преподавательскую деятельность в Историко-архивном институте Каштанов начал с ведения практических занятий по вспомогательным дисциплинам и источниковедению, а также чтения спецкурса по дипломатике. С середины 1950-х годов утвержденная министерством учебная «сетка часов» не фиксировала дипломатику как базовую дисциплину, необходимую будущему историку-архивисту123. Прежнее же руководство кафедры (70-х – первой половины 80-х годов) считало, что основы дипломатики вполне удачно подменяются чтением лекций о древнерусских актовых источниках в рамках общего курса по источниковедению. Фактически после ухода А.А. Зимина из Историко-архивного института (1973) дипломатика здесь не преподавалась. Вторая половина 80-х – начало 90-х годов были периодом возрождения и нового (после 30-х – 40-х годов124) расцвета кафедры вспомогательных исторических дисциплин. А.Л. Станиславскому удалось тогда сосредоточить в своем коллективе крупнейших исследователей социально-политической истории России XVI-XVII вв., одновременно являвшихся выдающимися источниковедами и специалистами в области разных вспомогательных дисциплин. Кроме Станиславского, в эти годы на кафедре работали С.М. Каштанов, В.Б. Кобрин, С.О. Шмидт. Каштанову принадлежит заслуга возрождения дипломатики в МГИАИ. На его спецкурс по дипломатике, объявленный в 1987/88 г. для студентов четвертого курса, сразу же записалось 17 человек: для факультета архивного дела число грандиозное (в то время на курсе обучалось 50 студентов). В 1987 г. С.М. создал научно-исследователький семинар «Источниковедение истории России X-XVIII вв.», который действует уже 15 лет125. В 1989 г. под руководством С.М. с отличием защитили свои дипломные работы первые участники семинара – К.В. Баранов, Л.В. Столярова и О.В. Тюренкова.

С начала 1980-х годов С.М. Каштанов все чаще обращается к проблемам теории и практики археографии. В 1983 г. он сформулировал основные принципы передачи текста актового материала, основанные на собственном опыте исследования древнерусских публичноправовых грамот126. Еще в 1970-х годах совместно с А.А. Зиминым С.М. принял участие в подготавливаемом Л.И. Ивиной издании актов московского Симонова монастыря, которое увидело свет в 1983 г. Каштанов осуществил полную археографическую обработку ряда выявленных им симоновских актов XVI в.127

В 1985 г. С.М. в соавторстве с А.Л. Хорошкевич разработал Методические рекомендации по изданию Литовской метрики. По существу это издание стало первой попыткой применить к документам Литовской метрики правила, разработанные для публикации Актов Русского государства XVI в. (см. выше)128. В 1985-1988 гг. увидел свет цикл статей С.М. Каштанова, посвященный анализу современных принципов издания латинских грамот, принятых в современной западноевропейской медиевистике129.

Другое направление исследований Каштанова связано с изучением понятий «крестьяне» и «сироты» и особенностей их бытования в древнерусских источниках. Каштанов установил (1986 г.), что термин «крестьяне» в социальном смысле до конца XIV в. в актах не фигурирует. только с конца XIV и особенно в XV в. это понятие стало систематически использоваться в грамотах для определения сельскохозяйственного населения руси. С.М. установил, что впервые оно встречается в уставной грамоте митрополита Киприана Варевоконстантиновскому монастырю 1391 г. Ученый показал, что в источниках XIV в. в значении «крестьяне» употреблялся термин «сироты»130.

Важнейшим направлением исследований С.М. на седьмом этапе его творчества по-прежнему оставалась история финансовой системы средневековой Руси. В 1985 г. вышло его обобщающее исследование о финансовой политике России в середине XVI в. В этом исследовании дана полная картина состояния финансового иммунитета до 1551 г., когда была проведена ревизия тарханов. Каштанов систематически показал состояние реальных привилегий монастырей и уездов России к середине XVI в., которые к этому времени значительно сократились131. Спустя год (1986) С.М. опубликовал статью, посвященную мероприятиям по ограничению судебных и финансовых привилегий феодаллов-иммунистов (главным образом, монастырей) в России в середине XVI в. В ней Каштанов вновь обратился к исследованию финансовой политики правительства Избранной рады132. Тогда же он подвел итог изучению внутренней политики России середины XVI в., связанной с отменой тарханов133.

В 1988 г. в Прато была опубликована статья С.М. о финансовой политике Ивана Грозного в период правления Избранной рады и опричнины. Основное внимание сосредоточено в ней на изучении системы налогов в России134, которая более подробно рассматривается в монографии С.М. о финансах средневековой руси (см. ниже).

Восьмой этап в творчестве С.М. Каштанова связан с его увлечением историей фальсификаций эпохи средневековья и их типологией; проблемами генеалогии; исследованием частных актов и нотариальной практики средневековой России; теорией источниковедения и специальных исторических дисциплин; исторической демографией и историей русского войска. По-прежнему ведущими направлениями его исследований оставались проблемы дипломатики русского акта, истории финансов и денежного обращения феодальной Руси, вопросы филиграноведения и исторической географии.

В 1986 г. в Мюнхене состоялся Международный конгресс «Фальсификации в средние века», организованный институтом Monumenta Germaniae Historica. Заглавный теоретический доклад на нем, посвященный типологии фальсификаций средневековья, был сделан итальянским историком и писателем У. Эко. Подробный обзор докладов, прозвучавших на этом конгрессе, в том числе и исследования Эко, С.М. Каштанов подготовил в виде цикла статей о типологии фальсификаций эпохи средневековья. Историографический обзор превратился у Каштанова в интереснейшее исследование, в котором полемика с медиевистами, изучающими фальсификаты средневековья, сопровождается собственными оригинальными наблюдениями и выводами, основанными на анализе русского и европейского актового материала135.

В 1989 г. по инициативе А.Л. Станиславского в Историко-архивном институте прошла Первая Всесоюзная научная конференция по генеалогии. С.М. Каштанов выступил на ней с докладом о Карле Токко, «сестричиче» Василия III. С середины 1980-х годов С.М. занялся изучением и подготовкой к публикации двух греческих послольских книг XVI в., в древнейшей из которых помещено, в частности, письмо «деспота Артъского и Серпьского» Карла московскому в.кн. Василию III и ответ последнего. Исследуя генеалогию Токко, Каштанов установил существование родственных связей деспота Артского Карла Токко с московским великокняжеским домом. Каштанов показал, что определение «сестричич» в подписи Карла и в адресе объясняется тем, что он приходился внучатым племянником Софье Палеолог и, соответственно, двоюродным племянником («сестричичем») ее сыну Василию III136.

Несколько позднее (1991) на XVIII Международном конгрессе византинистов Каштанов выступил с докладом о жалованных грамотах московских правительств XVI в. Афонским монастырям, основанном на изучении древнейших «греческих» посольских книг (см. выше)137. В 1993 г. увидело свет его фундаментальное исследование о царском синодике 50-х годов XVI в., включенном в «греческую» посольскую книгу № 1. На основе тщательного кодикологического и палеографического анализа С.М. уточнил датировку и обстоятельства происхождения синодика. В подробных комментариях к тексту отождествлены все упомянутые в синодике лица, уточнены существующие между ними генеалогические связи. Дипломатическая публикация текста синодика была осуществлена Каштановым по усложненным правилам, с соблюдением всех лексико-орфографических особенностей оригинала138. В 1994 г. генеалогическая проблематика, связанная с изучением царского синодика в составе «греческой» посольской книги № 1, была продолжена С.М. в статье об Оде Штаденской в связи с вопросом о ее браках и потомстве139.

В 1989 г. было опубликовано исследование С.М. Каштанова о частных актах и начале нотариата в России. В основу этой публикации был положен доклад, предназанчавшийся С.М. для выступления на VII Международном конгрессе по дипломатике в Валенсии (1986). Однако по неизвестным причинам поездка Каштанова в испанию была отменена140. Названная работа была посвящена дипломатическому анализу наиболее ранних русских частных актов, подлинность которых не вызывает сомнения, – духовной Климента (Новгород) и рядной Тешаты и Якима (псков), а также установлению времени возникновения нотариата в России141. Каштанов подробно рассматривает случаи употребления слова «рукописание» в актах, которое использовалось почти исключительно для обозначения духовных грамот. В статье высказывается предположение, что термин «рукописание» зародился в период перехода от практики устных завещаний к их письменной фиксации. По мнению Каштанова, «рукописания» являлись наиболее древней разновидностью частных актов на Руси. Термин «рукописанье» фигурирует в источниках XIII-XV вв., происходящих из Новгорода, Пскова, Галицко-Волынской земли142.

Обращаясь к истокам нотариата в России, Каштанов подробно рассматривает случаи указания писца и свидетелей в частных актах143. На широком источниковом материале Каштанов показал, что профессиональные писцы частных актов появляются не ранее середины XVI в. («площадные подьячие»), хотя наиболее раннее употребление слова «писец» фиксируется в рядной грамоте Тешаты и Якима последней трети XIII в. Институт площадных подьячих отмирает в XVIII в. в связи с тем, что все частные сделки стали оформляться «крепостными подьячими» в государственных учреждениях. С.М. приходит к выводу о том, что «...нотариат развился в XVIII в. на почве оформления и регистрации денежных и торговых документов, прежде всего векселей»144. В середине XVIII в. в правление Елизаветы петровны впервые появился термин «нотариус». Однако, как показал Каштанов, нотариат в современном смысле слова получил распространение только после отмены крепостного права в России и был конституирован Положением о нотариате 1866 г.145

В том же 1989 г. увидела свет статья С.М., посвященная изучению системы местного управления в средневековой России. Каштанов показал, что в княжествах Северо-Восточной Руси местное судебное управление сложилось в XIV в. и было представлено наместниками, волостелями, тиунами и их агентами – «дворянами». Будучи довольно эффективной по отношению к волостным людям, независимым от монастырей и частных феодалов, система местного судебного управления почти не действовала в отношении крупных землевладельцев и особенно монастырей. крупные землевладельцы пользовались широким судебным иммунитетом, ограничивавшим влияние княжеской администрации на охрану правопорядка. Последняя, как показал Каштанов, осуществлялась в XIV в. главным образом через смесные суды146.

В творчестве С.М. Каштанова 1990 г. связан с изучением предыстории идеи «Москва – третий Рим». Каштанов обратился к систематическому изучению договорной грамоты Василия I и митрополита Киприана о подтверждении церковных уставов Владимира I и Ярослава Мудрого, эсхатокол которой содержит упоминание Москвы. Каштанов привел убедительные доказательства в пользу датировки этого акта 1392 г. Изучая деятельность митрополита Киприана, он показал, что «предвестники» теории «Москва – третий Рим» в XIV в. возникли в церковной среде, хотя и были вызваны политическими успехам московских великих князей147.

В том же году увидела свет статья С.М., посвященная изучению особенностей церковной юрисдикции в России в конце XIV – начале XVI в. Каштанов обратился к вопросу о разделе юрисдикции в отношении настоятелей монастырей между княжеской властью и церковными иерархами. Он установил, что в большинстве случаев в конце XIV – начале XVI в. в России княжеская юрисдикция преобладала. великие и удельные князья нередко нарушали привилегии иерархов в отношении подсудности настоятелей и брали их под собственную юрисдикцию148.

В начале 1990-х годов С.М. вновь (после исследований 60-х годов) обратился к проблемам теории источниковедения149. Пожалуй, на этом этапе его более всего волновали определения понятий «подлинность», «достоверность», «неподлинность» и «недостоверность». Каштанов вводит в обращение термины «дипломатическая аутентичность» и «юридическая аутентичность», формулирует понятие «аутентичной» (т.е. подлинной) копии. он обосновывает различия между «канцелярским подлогом», «подозрительным (сомнительным) актом», «мнимым актом», «псевдооригиналом», «псевдокопией» и др.150 С проблемой подлинности и достоверности Каштанов связал вопрос о существовании частного акта в России в XII – начале XIII в. и обратился к изучению данной и духовной грамот Антония Римлянина. По мнению автора, акты, связанные с именем Антония Римлянина, были составлены в XVI в., но восходят к несохранившимся подлинным грамотам второй половины XIV – начала XV в.: «...данную и духовную Антония едва ли возможно датировать XII в., но в то же время трудно допустить, что в XVI в. они были составлены без использования актов рубежа XIV-XV вв., может быть, и не Антоньева монастыря. Скорее всего, мы тут имеем дело с «псевдокопиями» или «копиями» с «псевдооригинала»151.

В 1990 г. Каштанов опубликовал статью, посвященную вопросам классификации специальных исторических дисциплин. С.М. выделил три их типа: 1) дисциплины, имеющие определенный однородный объект исследования (нумизматика, бонистика, фалеристика и др.); 2) дисциплины, изучающие отдельную сторону источников разных родов и разновидностей (палеография, эмблематика); 3) дисциплины, изучающие исочники как таковые, а на базе источника - некий круг вопросов, объединеных единством предмета (хронология, метрология, генеалогия и др.)152. При этом автор заметил, что «...некоторые дисциплины при всей первоначальной ясности их типа оказываются в каком-то промежуточном положении»153. Каштанов, в частности, показал сколь спорно место дипломатики в кругу вспомогательных исторических дисциплин, т.к. к числу ее объетов одни исследователи относят «акты», другие – «документы», третьи – все вообще письменные источники. При этом трактовки понятий «акт» и «документ» у разных историков существенно различаются154.

Начиная с 1970-х годов важнейшим направлением творчества Каштанова оставались проблемы филиграноведения. На новом этапе исследование бумажных водяных знаков осуществлялось им в связи с изучением истории распространения бумаги в России в XIV-XVI вв. (1992)155. По актовому материалу Каштанов установил типы привозной бумаги, получившей распространение в XIV-XVI вв., и проследил пути ее проникновения в Россию. Наряду с этим С.М. обратился к вопросу о происхождении термина «александрийская бумага». Он отрицает гипотезу о так называемой «восточной» бумаге, полагая, что вся бумага этого времени шла с Запада. Кроме того, Каштанов приходит к выводу об ошибочности предположения О.А. Князевской и Л.В. Мошковой об использовании уже в XIII в. на Руси бумаги для письма рукописей «в прокладку» (т.е. когда один и тот же кодекс писался частично на пергамене, частично на бумаге)156.

В 1990-е годы С.М. каштанов обратился к широкому кругу спорных проблем истории и источниковедения феодальной России. Предметом его специальных занятий в это время стала историческая демография. Он увлекся проблемой численности народонаселения и русского войска в XVI в. и выступил против сложившейся в историографии тенденции к ее преувеличению. Основываясь на материале разрядных и писцовых книг, а также десятин, Каштанов установил, что численность народонаселения в России к началу XVI в. не превышала 4,5 миллиона человек. Этот вывод оказался близок наблюдениям, сделанным ранее П.П. Смирновым, писавшем о том, что к XVI в. Россия насчитывала ок. 3-х миллионов жителей, а к началу Смуты – 4,5 миллиона. Численность же русского войска, по мнению Каштанова, не превышала в XVI в. 20-30 тыс. человек (напомним, что, согласно С.М. Середонину, она составляла в это время 75 тыс., а по подсчетам Р.Г. Скрынникова – 60-80 тыс. человек)157.

В 90-е годы Каштанова по-прежнему занимают вопросы, связанные с изучением его излюбленной темы – истории финансов средневековой России. Однако на этом этапе он более интересуется ее историографическим аспектом. В частности, С.М. обращается к трудам В.О. Ключевского, связанным с изучением финансовой системы России XV-XVII вв. (1991, 1995)158. Вместе с тем он продолжает скрупулезно заниматься самостоятельными исследованиями источников по истории налоговой системы Руси. Каштанов увлекается загадочной пошлиной «шестьдесят» (1994), упоминавшейся в жалованных грамотах рязанских князей XIV-XV вв. Он выдвигает остроумное предположение, что эта пошлина связана с переходом 10-кунного алтына в 6-денежный в результате влияния литовского счета на «копы»159. Пишет Каштанов и о «золотых деньгах» как налоге в XVI в. (1995)160.

Давнее увлечение исторической географией на восьмом этапе творчества вылилось в серию исследований С.М. об истории феодального землевладения в Ростове и формировании территории Ростовского уезда161. Позднее эти исследования были продолжены во второй половине 90-х годов. Наряду с исследованием истории Ростовской земли Каштанов обратился к исторической географии Муромского и Дмитровского уездов162.

На этом этапе С.М. продолжает сосредоточенно заниматься изучением договоров русских князей с Византией в X в. Он обращается к толкованию выражения «Ивановым написанием на двою харатью» договора 911 г., которое содержится во всех списках летописей. Слово «Ивановым» Каштанов считает искажением греческого «» (настоящим) и предлагает конъектуру «настоящим написанием» «». Свою гипотезу он подкрепляет данными о том, что «и его латинский эквивалент «presentе», «presentibus» хорошо известны в текстах международных договоров Византии XI-XII вв. Появление оборота «ивановым написанием» Каштанов считает следствием искажений, допущенных при позднейшем переводе и переписке текста грамоты. впрочем, он не исключает, что появление неясного оборота могло произойти и из-за общей неустойчивости формуляров международных договоров Византии, которые окончательно сложились только к концу X в.163

В 1991 г. С.М. обращается к изучению не менее загадочных слов «равно другаго свещания, бывшаго при...» в летописном тексте договоров 911, 944 и 971 гг. (результаты этого исследования были опубликованы только в 1996 г.) Каштанов приходит к выводу, что слова «равно другаго свещания» свидетельствуют о неканцелярском переводе копий грамот русско-византийских договоров. Одинаковость начальной части всех трех актов свидетельствует, по мнению Каштанова, о том, что греческие тексты копировались одновременно по какому-то определенному плану. С.М. высказал предположение, что переводы попали в Повесть временных лет не ранее последней четверти XI в., но не позднее 1110-1112 гг. При этом русские переводы демонстрируют, что «греческие тексты имели признаки копирования с канцелярских копий эпохи Никифора III Вотаниата или Алексея I Комнина». Наличие слова «другаго» в заголовках всех трех договоров (греч.) Каштанов объяснил составлением на базе регистра канцелярии подборки копий, своеобразной копийной книги. Каждая последующая копия отделялась от предыдущей заголовком, в котором говорилось, что далее приводится копия другого договора. Подобные выражения встречаются в копийных книгах греческих монастырей, в частности, Патмосского164. тема русско-византийских договоров нашла продолжение в монографии С.М. об актах X-XVI вв.165 (см. ниже).

В 1995 г. С.М. Каштанов совместно с Л.В. Столяровой опубликовал статью, посвященную определению даты Сийского евангелия и установлению обстоятельств происхождения этой древнейшей пергаменной рукописи Москвы. Содержащаяся в начале выходной записи дата состоит из противоречащих друг другу десяти элементов, соответствующих римскому, византийскому и древнееврейскому календарям. Так, круг солнца (4) указывает на 6836 г.; индикт (12) и эпакта (18) – на 6837 г.; вместе с тем в записи открыто объявлена дата 6847 г. Хронологическую трехслойность даты записи авторы объяснили соединением в ней информации нескольких несохранившихся записей. По их мнению, позднейшая запись 6847 (1339) г. заменила предыдущие, вобрав в себя элементы их хронологии. Каштанов и Столярова показали, что принятое в последнее время в литературе отождествление заказчика Евангелия чернеца Анании с московским в.кн. Иваном Калитой не имеет под собой реальных оснований. Вслед за Г.К. Бугославским и М.Н. Тихомировым они предположили, что в существующей записи на Сийском евангелии соединились две другие: Похвала и какая-то первоначальная запись, появившаяся прежде Похвалы166.

Продолжая интенсивные занятия дипломатикой русских средневековых актов, Каштанов обратился к изучению интитуляции московских великокняжеских грамот, содержащих территориальные определения (1995). Им были исследованы обстоятельства включения в титул московских государей тех или иных атрибутов и прослежена динамика расширения территориального титула на протяжении XV-XVIII вв.167

Принципиально новым направлением в трудах Каштанова в 1980-е – 1990-е годы стали компаративные исследования. Впервые о сходстве социально-политических институтов Руси XIV-XVI вв. с аналогичными структурами эпохи «высокого средневековья» (VII-IX вв.) на Западе С.М. Каштанов заявил в своем докладе на первых чтениях памяти Л.В. Черепнина в 1980 г., посвященном особенностям образования Русского централизованного государства. Тогда эта работа опубликована не была168. Подробно о проявлениях близости социальных отношений России XIV-XVI вв. и Франкского государства эпохи Меровингов и Каролингов С.М. написал в своем исследовании 1992 г. о типе Русского государства169. В нем Каштанов пришел к парадоксальному выводу о том, что Русское государство к концу XV-XVI в. имело в целом ту же социальную базу, что и империя Карла Великого. Он попытался доказать, что Древнерусское государство в социально-экономическом и политическом отношении «совершенно не соответствует Каролингской монархии», а Русское государство XV-XVI вв., по типу социальных отношений близкое к Каролингской империи, «...имело другую, чем эта монархия, историческую перспективу: не распад, а укрепление и переход к абсолютизму»170. Одновременно С.М. показал, что корни опричного террора Ивана Грозного кроются в объективном стремлении Ивана IV предотвратить распад государства, скрепить кровью и казнями территорию, готовую вот-вот развалиться на части: «...Иван видел повсюду измену, но не потому, что она была на самом деле, а потому, что развитие феодального землевладения и крепостного права делало из представителей господствующего класса в некотором роде сеньоров – носителей тенденций феодальной раздробленности того нового типа, которого на Руси раньше не было и который мы знаем по западной истории X-XIII вв.»171

В 1995 г. Каштанов обратился к сравнению исторической роли Карла Мартелла и Ивана III в образовании централизованных государств на феодальной основе. В обоих случаях такое государство создавалось с опорой на вассалов-бенефициариев и крупные монастыри и было по своей природе многонациональным. С.М. отметил, что «сущностное сходство и общность тенденций развития Франкского государства VII-VIII вв. и России XIV-XV вв. прослеживается в первом регионе примерно до середины IX в., во втором – до конца XVI в.»172 Несколько позднее (1996) он сформулировал свои представления о методике сравнительно-исторических исследований173.

С.М. Каштанов всегда тяготел к проблемам компаративного изучения русской истории, стремился к количественному и качественному сравнению различных политических институтов России и средневековой Европы, систем функционирования канцелярий и нотариата, числа сохранившихся актов и причин, вызвавших к жизни их появление, внешней и внутренней формы грамот. Его наблюдения над разными политическими институтами и социально-экономическими отношениями в средневековой Руси побудили его задуматься над особенностями феодализма в России. Этой проблеме был посвящен цикл лекций С.М. Каштанова для слушателей Высшей школы практических исследований Парижского университета, прочитанный в 1994/95 г. наряду с лекционным курсом, посвященным запискам иностранцев о России XVI в.174

В январе 1995 г. состоялись Вторые чтения памяти А.А. Зимина. В сборнике материалов этой конференции Каштанов опубликовал свои воспоминания о первых встречах с Зиминым и о его преподавании в Историко-архивном институте175. Одновременно С.М. начал работу над большим историко-биографическим очерком, посвященным А.А. Зимину, который увидел свет значительно позднее (см. ниже). На этом же этапе Каштанов продолжил и еще одну, уже ставшую традиционной тему, связанную с кружком источниковедения Историко-архивного института и его бессменным руководителем С.О. Шмидтом176.

Восьмой этап в творчестве С.М. Каштанова завершился публикацией его фундаментальной монографии, посвященной истории русских средневековых актов с момента их зарождения в X в. и до XVI в. включительно (1996). Основное внимание в этом исследовании (в отличие от «Очерков русской дипломатики», посвященных методике исследования актов, типологии их формуляров и пр.) уделено истории складывания и развития актовых источников. Главным образом автор сосредоточился на исследовании публичноправовых (прежде всего княжеских) актов. В монографии изучаются русско-византийские договоры X в., договоры внешнеполитического характера XII-XIV вв., княжеские грамоты XII-XIV вв. по вопросам внутреннего управления, жалованные грамоты внешнеполитического характера XVI в. Особая глава посвящена особенностям начального протокола и диспозиции грамот рязанских князей XIV-XVI вв. Рассматривается проблема частных актов в Древней Руси. В обширных приложениях к монографии С.М. опубликовал ранее не издававшиеся грамоты переславских монастырей, а также монастырей Павло-Обнорского и Суздальского Покровского. Воспроизведены обнаруженные С.М. и прежде непубликовавшиеся две купчие XV в. и три жалованные грамоты начала XVI в. Издан ряд актов из соборных архивов Балахны и Нижнего Новгорода, а также грамоты, относящиеся к истории беломестного землевладения в городах России в годы «боярского правления»177.

В 1994 г. заслуги С.М. Каштанова как крупнейшего историка-медиевиста были отмечены премией им. В.О. Ключевского за серию монографий «Социально-политическая история России конца XV – первой половины XVI в.», «Очерки русской дипломатики», «Русская дипломатика» и «Финансы средневековой Руси».

В 1995 г. по предложению Н.А. Горской, поддержанному директором ИРИ РАН А.Н. Сахаровым, С.М. Каштанов возглавил Центр истории России в средние века и раннее новое время. Каждому, кто знаком с С.М. лично, было трудно представить себе этого мягкого, немного застенчивого и лишенного любых проявлений авторитарности человека в роли руководителя, «твердой рукой» управляющего довольно большим творческим коллективом. К тому же С.М. никогда не стремился к занятию никаких административных постов. Тем не менее, все пять лет, в течение которых Каштанов руководил Центром вплоть до его расформирования в июне 2000 г., здесь царили лучшие традиции научной школы Бахрушина-Грекова-Черепнина, прежде бережно сохранявшиеся А.А. Преображенским, А.П. Новосельцевым, Н.А. Горской. Он умело и красиво вел заседания, поражая коллег энциклопедической образованностью и способностью не только тактично и аргументированно возразить докладчику, но и искренне восхититься его достижениями. Большим успехом пользовалось каштановское «заключительное слово» в конце каждого заседания. Всегда ярко, но, как правило, весьма лаконично (С.М. никогда не любил длинных и утомительных речей) он подводил итог обсуждению, показывал значение и дальнейшие перспективы исследования. Каштанов слушал докладчика, всегда что-то аккуратно помечая в неизменной тететради в клетку, фиксировал поступающие вопросы и внимательно следил, чтобы они не остались без ответа. Многие коллеги (к немалому смущению С.М.) отмечали его внешнюю похожесть на Л.В. Черепнина, имея в виду глубокую интеллигентность, обычное невозмутимое спокойствие и некоторую природную флегматичность.

Значительное место в жизни Центра при Каштанове занимали регулярные выступления сотрудников об их зарубежных командировках. С.М. и сам с особым удовольствием делился своими впечатлениями о прошедших международных форумах (особенно пратовских «неделях» и конгрессах по дипломатике). Большой интерес вызвал его отчет о месячной командировке на Афон, в которой Каштанов принял участие совместно с Б.Л. Фонкичем весной 1999 г. (см. ниже). С.М. считал, что подобные сообщения весьма расширяют кругозор, позволяют быть в курсе развития славистики и медиевистики в мире.

Каштанов старался вовлечь в научную жизнь Центра молодых коллег, приветствуя публичные обсуждения их докладов и сообщений. При том, что в Центре всегда царила обстановка доброжелательности, никаких снисхождений «молодости и неопытности» не делалось. С.М. считал абсурдным принятое сегодня деление на «молодых» и, видимо, «старых» ученых, полагая, что профессионализм и добросовестность – отнюдь не возрастные категории. Приходил в негодование от рассуждений об «актульных» и «неактуальных» темах. Он убежден, что актуально то, что интересно самому исследователю178.

Крупный ученый, Каштанов прекрасно понимал, что главное в науке – свобода творчества и отсутствие какого бы то ни было диктата над ним. Стремление не помешать, не навредить и помочь стали основными принципами руководства С.М. Человек сугубо академичный, далекий от проблем администрирования, Каштанов во всем, что не касалось «чистой» науки, чувствовал себя не слишком уверенно. Здесь он не боялся прибегнуть к помощи старших и более опытных коллег. Каштанов был руководителем, определявшим направления именно научной жизни коллектива.

Немаловажную роль в создании спокойной, дружественной обстановки в Центре играли давно ставшие традиционными празднования Старого нового года и Дня победы 9 мая. Их душой и тамадой всегда был сам Каштанов. Он не был руководителем, боящимся «пошатнуть» свой пиетет неформальным общением или допущением критики в свой адрес. Для него не имеет ценности дутый авторитет, построенный по принципу «уважать – значит бояться». Став заведующим Центром, он продолжал оставаться доступным и обаятельным человеком, органичным свойством натуры которого является естественность и внутреннее чувство собственного достоинства. Всем сотрудникам Центра памятны многочисленные стихотворные сочинения С.М., приуроченные к разным праздничнымым датам (юбилеи, Старый новый год, защиты диссертаций). Яркие, искрометные, всегда запоминающиеся и остроумные, его стихи включали строки, посвященные каждому из коллег-«феодалов». Последний в истории Центра Старый новый год отмечался 11 января 2000 г. В этот вечер С.М. прочитал сочиненные им «Новогодние куплеты, посвященные членам Ордена истории России в средние века и раннее новое время», вызвавшие восторг присутствовавших.

Центр истории России в средние века и раннее новое время был ликвидирован решением Ученого совета ИРИ РАН 22 июня 2000 г. без какого-либо предварительного обсуждения этого вопроса. Действующий центр, в котором на начало 2000 г. работало 20 человек и плодотворно изучались история собственности, история складывания и развития империи, история русского города, история предпринимательства и купечества, акты Русского государства, письма и бумаги императора Петра Великого и др., в котором только за 1996-1999 гг. общий объем печатной продукции составил ок. 900 авторских листов, был уничтожен в одночасье. Одновременно ликвидировался и Центр источниковедения. Сотрудники этих двух центров объединялись под старой вывеской – Центр русского феодализма. Однако вынужденный уход из ИРИ РАН в течение 1997-2001 гг. крупнейших отечественных медиевистов (С.М. Каштанова, Е.А. Мельниковой, А.В. Назаренко, В.Д. Назарова, А.Л. Хорошкевич, И.С. Чичурова и др.) настолько оголил состав этого нового центра, что в нем оказались специалисты, преимущественно занимающиеся российской историей XVII-XIX и даже XX в. (имеются в виду исследователи, пришедшие из расформированного Центра источниковедения). Существование этого объединения под старым названием – Центр феодализма (см. выше) – выглядит тем более странно, что в ИРИ действует Центр древней истории России, руководимый д.и.н. В.А. Кучкиным.

На расширенной дирекции 3 июля 2000 г. был назначен руководитель нового «сводного коллектива» – д.и.н. Н.М. Рогожин. «…А.Н. Сахаров повторяет печальной памяти акцию В.М. Хвостова, закрывшего в 1963 г. сектор источниковедения и публикации источников дооктябрьского периода, который возглавлял А.А. Новосельский… Разгром нашего Центра и ликвидация Центра источниковедения как особой структурной единицы являются новым звеном в цепи организационных перестроек в Институте, проводимых в последние годы… Под флагом борьбы за некие непонятные «новые направления» в ИРИ РАН ведется последовательное разрушение отечественной медиевистики в том виде, в каком она сложилась за последние 20-25 лет. В ущерб делу совершенствования профессионализма исторической науки уничтожаются действительно новые – не по товарному виду и моде, а по существу – направления исследований», – писал С.М. Каштанов академику-секретарю Отделения истории РАН А.А. Фурсенко 12 сентября 2000 г.

Совершенно очевидно, что разгром Центра истории России в средние века и раннее новое время явился актом ликвидации наследия Грекова – Бахрушина – Черепнина – Пашуто в ИРИ РАН. Думается, что об этом мрачном периоде в истории Института, равно как и о Центре истории России в средние века и раннее новое время еще будет много написано в недалеком будущем. В этой же статье мне хотелось отметить трагизм ухода из Института С.М. Каштанова, проработавшего в нем без малого 45 лет.

Девятый этап в творчестве С.М. Каштанова (с 1997 г. по настоящее время) связан с дальнейшим развитием проблем социально-политической истории феодальной России, теории и историографии феодальной собственности и феодального иммунитета, вопросами филиграноведения, дипломатики, исторической географии и актовой археографии. Особое место в творчестве С.М. на этом этапе занимает история княжеских канцелярий средневековой Руси. Пожалуй, именно в этот период наибольшее внимание Каштанов уделяет сравнительно-историческим исследованиям.

В 1997 г. С.М. Каштанов опубликовал статью, посвященную маршруту английских путешественников середины XVI в. по России от места их высадки из судов до Москвы. Исследование базируется на записках Дженкинсона и Рандольфа и продолжает одну из излюбленных тем С.М. Статья написана на основе доклада, прочитанного Каштановым на конференции, посвященной памяти А.И. Андреева и В.К. Яцунского179. Используя источники XVI-XVIII вв. и историко-географические описания, С.М. устанавливает расстояния между пунктами перегонов и идентифицирует упомянутые англичанами топонимы. Каштанову удалось систематизировать сведения о длине перегонов на пути из Вологды в Москву по данным Дженкенсона и по географическим картам, указав минимальную и максимальную разницу между ними. Он установил скорость движения Дженкинсона в течение 6-ти дней пути из Вологды до Москвы и показал, что скорость русской ямской гоньбы на санях (75,6 км) значительно уступала максимальной скорости езды в Англии (ок. 112, 65 км) или во Франции (86,9-90,12 км в день) в XVI в.180

В том же году С.М. Каштанов совместно с О.И. Хоруженко подготовил к печати 11 грамот XVI – начала XVIII в. из архива Московского архангельского собора181. Один из публикуемых актов – указная грамота 1546 г. – сохранился в подлиннике, а остальные 10 дошли в копиях начала 30-х годов XVIII в. и были обнаружены в архиве древних актов в составе сенатской книги № 781. Публикация текста грамот сопровождается подробным исследованием архангельских актов182. Авторы показали, что первые земельные пожалования Архангельскому собору были сделаны не московскими великими, а удельными князьями, представителями боровско-серпуховского княжеского дома183. Каштанов и Хоруженко опубликовали данные, свидетельствующие о росте землевладения Архангельского собора начиная с середины XV в.184, подробно проанализировали каждую из публикуемых грамот. Авторы привели сведения о встречающихся в архангельских актах упоминаниях писцовых описаниях, которые не были отражены в существующих перечнях185. Ими подробно охарактеризованы палеографические и кодикологические особенности сборника, в составе которого сохранились публикуемые копии грамот; особое внимание уделено анализу бумажных водяных знаков. Авторы установили, что для беловых копий грамот была использована голландская, а для черновиков – более грубая русская бумага186. Изучение книги № 781 позволило авторам вплотную подойти к проблеме копирования текстов «доморощенными археографами первой трети XVIII в.»187 Грамоты публикуются в сопровождении развернутого научно-справочного аппарата, среди которых важное место занимают палеографические примечания и варианты.

В этот период Каштанов продолжил начатые прежде исследования истории монастырского землевладения в Дмитровском уезде в XV-XVI вв. (1997). Он обратился к историко-географической характеристике троицких вотчин на этой территории, а также владений дмитровского Борисоглебского монастыря. Ему удалось уточнить время включения дмитровских территорий в число вотчин Троицкого и Борисоглебского монастырей и идентифицировать расположение топонимов, фигурирующих в земельных актах и описаниях XV-XVIII вв.188

К проблеме локализации географических объектов, упомянутых в источниках в связи с описанием тех или иных событий, Каштанов с огромным увлечением обращался на разных этапах своего творчества. Давний интерес к историко-географическим исследованиям Казанского края (см. выше) получил развитие в статье, посвященной локализации островов Коровнич и Ирыхов (2001)189. Разработанная С.М. методика подобных исследований предусматривает тщательное изучение источников разных видов и разновидностей. Обычно историко-географические труды С.М. сочетают в себе анализ актового материала, летописей, материалов географических описаний второй половины XIX в. (прежде всего, Списка населенных мест), географических чертежей, карт и атласов (от карт генерального межевания до современных). Скрупулезные промеры расстояний между известными географическими объектами и пунктами, нуждающимися в научной локализации, сверенные по разным источникам, позволяют с убедительной точностью доказать их первоначальное положение.

Тогда же С.М. продолжил начатые им исследования «греческих» посольских книг № 1 и 2 (см. выше) в связи с подготовкой их к печати. В 1997 г. была опубликована его статья об эволюции великокняжеского и царского титула в грамотах афонским монастырям XVI в.190 Параллельно Каштанов обратился к общей характеристике состава и дипломатических особенностей русских великокняжеских и царских грамот афонским монастырям XVI в. Он дал подробную палеографическую и филиграноведческую характеристику книги № 1 «греческих дел», в которых копии грамот афонским монастырям более или менее современны оригиналам. Каштанов показал, что развитие великокняжеского и царского титулов в грамотах афонским монастырям шла по линии его усложнения. Употребление слова «самодержец» в интитуляции впервые наблюдается в грамотах Федора Иановича июля 1589 г. кабардинским князьям, однако первый известный случай его включения в официальный титул относится к маю 1591 г. Каштанов связывает наиболее ранние попытки включения слова «самодержец» в территориальный титул с учреждением патриаршества в России (1589), а в полный территориальный титул – с ликвидацией Угличского удела царевича Дмитрия (1591).

Тема взаимоотношений между Русью и греческим культурным миром в XVI в. нашла продолжение еще в одном исследовании С.М., написанного в порядке подготовки «греческой» посольской книги № 1 к печати (2001)191. В нем рассматривается история присылки из Ватопетского монастыря в Москву Саввы Грека, «переводчика книжново на время» по грамоте Василия III проту афонских монастырей Семиону от 15 марта 1515 г. По предположению Каштанова, Савва приехал на Русь вместе с Максимом Греком192, был его сподвижником и впоследствии стал спасским архимандритом. Архимандричью кафедру Савва мог занимать во время фавора Максима Грека, а именно в период после сентября 1519 и до 1525 г. (т.е. до осуждения Максима Грека на известном соборе)193. С.М. Каштанов высказал обоснованные сомнения в том, что Максим Грек привез в Москву оригинал хрисовула Андроника Палеолога. Он предположил, что отправляясь в Россию, Максим Грек «снял сам или получил копию с одного или нескольких» хрисовулов194. Поскольку источники (и в первую очередь – Опись Царского архива) не дают оснований связать с именем Максима Грека ведение какой-либо текущей документации, С.М. Каштанов не исключает, что активной канцелярской деятельностью в Москве занимался Савва195. Конец митрополичьей монополии в документировании отношений с православной заграницей Каштанов связывает с началом реформ Избранной рады, т.е. с 1549 г.196

На этом этапе С.М. Каштанов продолжает увлеченно заниматься актовой археогафией. В 1997 г. он опубликовал две новонайденные жалованные грамоты XVI в., свидетельствующие о развитии в это время волжского торгового судоходства197. В 1998 г. увидела свет монография С.М., посвященная теории и практике издания актовых источников у нас в стране и за ее пределами198. Эту книгу С.М. посвятил памяти А.А. Зимина. Актовая археография рассматривается автором как специальная отрасль знания, в связи с чем в монографии уточняется понятие «акт» и определяется место актов в общей классификации исторических источников. В монографии дан подробный анализ современных принципов издания латинских грамот, подробно рассмотрены особенности новейших российских публикаций актов. В этом исследовании систематически сопоставляются методы актовой археографии в России и за ее пределами. Подробно рассматриваются спорные проблемы передачи текста средневековых грамот, особенностей подготовки легенд, описания филиграней, печатей, палеографических признаков и т.д. Особый раздел книги составляют методические рекомендации по изданию «Актов Руского государства» (см. выше), в которых обобщен богатый опыт отечественной и зарубежной археографии.

В заключении к монографии, красноречиво названном «Куда идет актовая археография?», Каштанов рассуждает не только о преимуществах дипломатической передачи текста, но и о тенденциях развития современной археографии, в которой едва ли не модным сегодня стало отстаивание упрощенческих принципов при публикации исторических источников. Подобные подходы вызвали жесткую критику со стороны Каштанова, отстаивающего идею, что «издание источников – это не поточное производство, а искусство, требующее высокой квалификации, труда, нравственности и стремления к виртуозности». Антивиртуозность в передаче текста для него – ни что иное, как лень199. О.В. Новохатко назвала монографию С.М. Каштанова «генеральным регламентом» актовой археографии, высоко оценив значение этого труда для теории и практики изданий исторических источников не только в России, но и за ее пределами200.

1998 г. был омрачен огромной личной трагедией в семье С.М. 23 ноября на 102-м году жизни скончалась его мама Инна Сергеевна. Эта удивительная женщина, сохранившая до конца дней ясный ум и неизменный интерес к жизни и всему, что касалось ее сына, была его настоящим ангелом-хранителем. Все, кому посчастливилось быть знакомым с нею, навсегда запомнят ее спокойную, удивительно интеллигентную речь старой перербурженки и особую грациозность, не утраченную даже в глубокой старости, немощи и болезни. Много лет слепая, неважно слышащая, Инна Сергеевна живо интересовалась политикой, всем сердцем болела за демократические преобразования, проходившие в стране и связанные с именем Б.Н. Ельцына. Буквально до последнего года жизни, когда она совершенно ослабела и слегла, Инна Сергеевна неизменно выходила на кухню «послушать» новости и телевизионные сериалы. Прекрасно знала труды своего сына (многие из них ей были прочитаны вслух ее внуками или учениками С.М.), старалась быть в курсе его дел, интересовалась судьбой его друзей, коллег и учеников. Некоторым из них она звонила, вслепую набирая их телефонные номера, которые знала наизусть. Она сохраняла удивительную память. Не имея иной возможности выразить свою симпатию к кому-то из друзей или учеников С.М., она иногда смущенно предлагала: «Хотите, я продекламирую вам что-нибудь из Пушкина?». Надо сказать, что стихи она читала блистательно, с огромным чувством и невероятно артистично. Иногда в телефонном разговоре она переходила на французский, могла вставить какую-нибудь стихотворную фразу по-немецки или французски. Любила латинские крылатые выражения. Могла напеть какой-нибудь веселый куплет из многочисленных французских песенок, которые она помнила с юности (и которым научила своего сына). Никогда не раздражалась, не повышала голоса. Тосковала, что не может читать из-за слепоты. Была весьма мнительной, когда это казалось здоровья, и очень терпеливой. Во всем ее облике было что-то трепетное, чарующее, пришедшее из иной, сегодня совершенно утраченной культуры. С ее уходом исчез целый мир любви и доброты, который она дарила всем, кто был дорог ее сердцу, особенно внукам, трем правнучкам и конечно же дочери и сыну...

Значительное место в творчетве Каштанова конца 1990-х – начала 2000-х годов занимают компаративные исследования. Обратившись к изучению Судебника 1497 г., он сопоставил этот памятник русского права с сербскими и польско-литовскими законодательными документами, а также законодательными источниками западного средневековья (2000)201. Исследуя их внутреннюю форму и содержание, С.М. приходит к выводу о том, что русские Судебники (1497, 1550, 1589 гг.) являются общими законами эпохи, когда централизоанное государство возникло, но удельная система все еще сохранялась. В этих условиях, по мнению Каштанова, верховная власть мыслилась как принадлежность «семьи», когда сыновья и братья государя пользовались «своей долей суверенитета». Он показал, что в Соборном уложении царя Алексея Михайловича 1649 г. «перед нами предстает монархия совсем иного типа»202.

Тогда же (2000 г.) увидела свет статья С.М., посвященная истории наказаний фальсификаторов в средние века и раннее новое время203. В исследовании рассматриваются памятники римского, византийского и вестготского законодательства. Изучаются правовые памятники Королевства обеих Сицилий, Франции, Англии, Германии XII-XIII вв., содержащие статьи о наказании фальсификаторов. Особое внимание уделяется борьбе папской курии с поддельщиками в XII-XIV вв. Каштанов показал связь деятельности фальсификаторов с развитием практики документирования в России: подделки получают распространение здесь лишь с конца XIV в. С.М. находит параллели между формами наказания фальсификаторов в России в конце XV в. и в Вестготском королевстве VII в. (битье кнутом (плетьми)). Каштанов обратился к вопросу о возникновении понятия поддельного документа в России, где поддельщик определялся словом «подпищик». Впервые борьба с «подпищиками» фиксируется Судебником 1550 г. С этого времени фальсификации попадают в категорию «лихих дел». Каштанов обратил внимание на влияние норм Литовского статута 1529 г., предусматривавшего смертную казнь поддельщикам, на Судебник 1550 г., в который включалась та же норма наказания. Ослабление этого постановления наблюдается уже в Судебнике Федора Ивановича 1589 г, предусматривавшего возвращение от смертной казни к наказанию кнутом. Отказ от более суровой меры пресечения практики поддельщиков Каштанов объясняет неготовностью России к применению столь жестких мер в отношении фальсификаторов.

С.М. показал, что постановления Соборного уложения 1649 г. о подделках сравнимы со статьями Литовских статутов. Однако в отличие от литовского законодательства в России предусматривались наказания только за подделку государевых грамот (фальсификации частных актов в правовом порядке не преследовались).

В 2001 г. С.М. Каштанов вернулся к проблемам теории и методики сравнительно-источниковедческих исследований204. Наряду с определением общих принципов компаративистики, он обратился к количественным сопоставлениям русских княжеских грамот с меровингскими и каролингскими прецептами, одинаково содержащими земельные и иммунитетные пожалования. Впервые в отечественной историографии была сделана попытка вывести годовую норму выдачи русских актов начиная с первой четверти XV в. (в период правления Василия Темного) и до конца XVI в. (до конца царствования Ивана Грозного). Подсчет был основан только на иммунитетных грамотах. Каштанов показал, что земельно-иммунитетные акты, выданные до конца великого княжения Василия I, по своим количественным показателям сопоставимы с меровингскими грамотами. Общее же число иммунитетных грамот, выданных в течение 160-ти лет с начала княжения Василия II и до конца царствования Ивана IV сравнимо с актами каролингской эпохи. С.М. показал, что интенсивность выдачи грамот при Василии II (7,3) и Иване III (9,3) была ниже, чем при Карле Лысом (13,5), однако уже при Василии III превысила указанную норму (14,3). Средняя интенсивность выдачи грамот при Иване IV (25,2) превосходит нормы Капетингов – Людовика VI (16,5) и Людовика VII (18,5). Наряду с этим Каштанов отметил неуклонный рост ежегодной нормы выдачи иммунитетных грамот в России205.

Особое место в творчестве С.М. Каштанова заняла публикация жалованной обельно-несудимой грамоты Ивана III и Василия III 1504 г. Спасскому Валаамскому монастырю, которую он подготовил при участии Е.Е. Матвеевой (2000). Грамота сохранилась в шведском переводе, составленном в 1618-1619 гг.206 Публикацию грамоты предваряет подробное археографическое введение. В нем С.М. показал, что грамота 1504 г. входила в серию иммунитетных грамот периода совместного управления Ивана III и Василия III Новгородской землей и является наиболее ранним (из числа известных) жалованным актом Валаамскому монастырю.

Каштанов установил близость формуляра грамоты 1504 г. жалованной грамоте новгородскому Волотову монастырю 1500 г., высказав предположение о существовании некой общей редакции совместных грамот Ивана III и Василия III. Вместе с тем он показал, что формуляр грамоты 1504 г. не использовался при составлении выданных Валаамскому монастырю позднейших актов (1507, 1540 и 1578 гг.)207. С точки зрения актовой археографии публикация грамоты 1504 г. является фундаментальной и новаторской. Не ограничившись изданием собственно шведского перевода грамоты по рукописи Стокгольмского архива (в сопровождении подробных палеографических примечаний и удачно подготовленного Матвеевой указателя-словника), Каштанов готовит ее обратный перевод со шведского на русский язык. Составленные С.М. примечания к переводу содержат детальный текстологический и дипломатический комментарий. Важнейшей частью публикации грамоты 1504 г. является реконструкция несохранившегося текста ее русской копии, с которой делался шведский перевод XVII в. Примечания к реконструкции содержат обоснования конъектур, основанных на формулярах жалованных грамот 1499-1500 гг. Ивана III и василия III. В качестве приложения к публикации грамоты 1504 г. С.М. поместил фрагмент писцовой книги Водской пятины 90-х годов XVI в., содержащей описание вотчины Валаамского монастыря в Сердовальском и Иломанском погостах Корельского уезда208.

До публикации «шведской» грамоты отечественная археография не имела опыта научного издания уникального источника, сохранившегося в позднейшей иноязычной копии, в сопровождении ее детального перевода и с реконструкцией текста утраченного оригинала.

Важное место в творчестве С.М. Каштанова с конца 1990-х годов заняли исследования средневековой канцелярской практики в Европе. Выдающийся дипломатист, С.М. считает важнейшей своей задачей обобщение данных о протоканцеляриях и канцеляриях Руси. Обратившись к характеристике основных тенденций документирования в канцеляриях XIV-XVI вв. (1999), Каштанов пришел к выводу о том, что до середины XV в. на Руси преобладали земельно-иммунитетные и княжеские духовные и договорные грамоты. с середины XV в. состав грамот существенно изменился. В это время распространились акты на холопов, поручные записи по боярам, брачные контракты и др. В XVI в. названная тенденция усиливается. Появляются новые разновидности частных актов и новые виды регистрационно-учетной документации (долговые, приходно-расходные книги и др.)209.

Каштанов показал, что земельно-иммунитетные грамоты, преобладавшие среди русских княжеских актов, могут быть сопоставлены (по их дипломатическим особенностям и количественным показателям) с меровингскими прецептами. Появившиеся в северо-Восточной Руси с середины XV в. судебные акты Каштанов сравнивает с меровингскими плацитами. По его мнению, княжеские духовные грамоты в основном не находят аналогов среди меровингских актов210, но «по своему существу были формой договора (с наследниками) и закона (об управлении княжеством)»211. Документы законодательного и эпистолярного видов, распространенные в документальной практике Меровингов, в русском княжеском делопроизводстве до середины XV в. практически отсутствовали.

Сделанные в статье наблюдения продолжили тему сравнительно-источниковедческих исследований, начатых С.М. в 1980-е – 1990-е годы (см. выше) в связи с поиском доказательств типологической близости социальных отношений в Русском государстве XIV-XVI вв. и Франкском государстве VI-IX вв. С.М. убедительно доказал, что Россия пришла к развитию феодальных институтов (иммунитет, вассалитет, прекарий, бенефиций и пр.) по крайней мере, спустя полтысячелетия после того, как они проделали свою эволюцию в Европе. Если в России феодальные отношения складывались на рубеже средневековья и начала нового времени, то в Западной Европе в то же время уже начали формироваться буржуазные отношения. Последнее не могло не сказаться на характере документирования в европейских и русских канцеляриях XIV-XVI вв.212

В 1999 г. вышла из печати статья С.М.Каштанова, посвященная исследованию частных актов на Руси XII-XIV вв. и задуманная как доклад для конференции о монастырях, организованной проф. Ж.-Л. Леметром в сентябре 1995 г. в париже213. работе над статьей предшествовала преподавательская деятельность С.М. в Высшей школе практических исследований (Сорбонна) в 1994/95 г. (см. выше). В развитие идей сравнительного исследования русских средневековых грамот и актов Франкского государства, Каштанов отмечает в ней некоторые черты сходства и различия меровингских дипломов и ранних иммунитетных грамот, выданных русским монастырям. С.М. показал, что и те, и другие выдавались от имени правителя (короля во Франкском государстве, великого князя на Руси). наделение монастырей иммунитетными привилегиями являлось исключительной прерогативой верховной власти. Однако сохранившиеся источники позволили Каштанову утверждать, что в России иммунитетная политика началась в XII в., а во Франкском государстве – на пять столетий раньше, в VII в. Наиболее ранние освобождения касаются налогов, связанных с монастырским землевладением. Таможенные привилегии жалуются значительно позднее (на Руси – лишь с XIV в.). И западные дипломы, и некоторые княжеские акты содержат статьи о защите настоятеля и монастыря214. Однако, как показал Каштанов, русские дипломы в отличие от западных актов не предоставляли монастырской братии права самостоятельного выбора настоятеля. Князья старались присвоить себе роль ктитора духовной корпорации, «создавая этим предпосылки для вмешательства и в будущем в решение вопроса о назначении нового настоятеля»215.

Исследуя жалованные акты на Руси, Каштанов предлагает своеобразную сводку основных постановлений иммунитетных грамот, поделив их на 17 типов. Он устанавливает, что древнейшей была традиция пожалования пошлин вместе с землей, известной по грамоте в.кн. Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю216. Каштановым систематически рассматриваются тексты четырех княжеских грамот XII в., фиксирующих передачу земельных владений двум новгородским монастырям – Юрьеву и Пантелеймонову. Тщательный анализ внутренней формы и содержания этих актов позволил представить новые аргументы, уточняющие их датировку и обстоятельства составления217.

Тема канцелярской практики средневековой Руси была продолжена каштановым в статье 2000 г. о написании и удостоверении княжеских актов XIII-XVI вв.218 В ней С.М. систематически рассматривает случаи указания в княжеских актах лиц, ведавших составлением, выдачей и утверждением документов. Наиболее ранние сведения такого рода сохранились в грамотах, происходящих из западнорусских земель. Анализируя подпись княжеского писца в рядной Тешаты и Якима («А псал Довмонтовъ писець»), Каштанов приходит к выводу о том, что составление княжеским писцом частного акта может свидетельствовать о выполнении им наряду с канцелярской еще и нотариальной функции219.

С.М. показал, что московские великие князья имели собственных писцов уже в первой половине XIV в. Он последовательно рассмотрел все случаи указания писца в великокняжеских духовных (начиная с первой духовной Ивана Калиты), а также в духовных грамотах удельных князей (начиная с духовной Юрия Васильевича Дмитровского ок. 1472 г.). Каштанов обратил внимание на то, что скрепление ряда удельнокняжеских духовных не вислой, а прикладной печатью является признаком понижения политического статуса удельных князей во второй половине XV в. Последнее Каштанов видит следствием великокняжеской политики по ограничению суверенных прав удельных князей. Тем не менее автор считает, что проявлением суверенности удельных князей было, в частности, то, что каждый из них при составлении грамот пользовался услугами своего дьяка220.

Рассматривая случаи указания послухов в княжеских духовных, Каштанов показывает, что грамоты, дошедшие в подлиннике, не несут на себе следов свидетельских подписей. Поэтому указание послухов не может считаться сообщением об удостоверении документа221. Первоначальным удостоверительным знаком княжеских духовных грамот была печать. В конце XV – первой трети XVI в. удельные князья не скрепляли свои завещания собственной печатью. По мнению Каштанова, это могло свидетельствовать о том, что «духовные удельных князей имели тенденцию к превращению из актов политических в акты частных лиц»222.

В 2001 г. увидела свет коллективная монография, посвященная проблемам собственности в России в средние века и раннее новое время, первая глава которой (о теории собственности вообще и феодальной собственности в частности) принадлежит перу С.М. Каштанова223. В ней он отдал дань своему давнему увлечению теорией и историогриографией феодальной собственности. Впервые после статьи 1970 г. (см. выше) он обратился к уточнению определений и соотношений понятий «собственность», «владение» и «пользование». Под первым из них Каштанов понимает форму присвоения, при котором функционирование объекта присвоения как потребительной стоимости «...не обусловлено приложением к нему личного труда субъекта присвоения или присваиваемой этим субъектом другой потребительной стоимости». В отличие от собственности, владение является формой присвоения, при которой функционирование объекта присвоения в качестве потребительной стоимости «невозможно без приложения к нему личного труда субъекта присвоения» или иной присваиваемой им потребительной стоимости. Под «пользованием» Каштанов предлагает понимать такую форму присвоения, при которой функционирование объекта присвоения в качестве потребительной стоимости «...сводится к производственному или непроизводственному потреблению его субъектом присвоения»224.

Наряду с этим С.М. занялся проблемой соотношения собственности и налогов и поставил вопрос о праве собственности человека на самого себя, в частности, на свое тело225. Новым по сравнению со статьей 1970 г. стали рассуждения и о военной службе226. Изучение теории феодальной собственности в исследовании Каштанова сопровождается детальным анализом существующей экономической и исторической литературы по этой проблеме.

Обратившись к истокам русской дипломатической историографии С.М.Каштанов занялся изучением основных этапов в развитии русской дипломатики в XVIII-XX вв. Таких этапов (до конца 1990-х годов) он выделил шесть и определил важнейшие направления дипломатических исследований на каждом из них227.

Пожалуй, одним из интереснейших на новом этапе творчества Каштанова стало предпринятое им исследование институтов государственной власти Новгорода и Пскова периода их независимости (2001)228. Своей задачей С.М. видел систематический анализ терминов, применявшихся в немецкоязычных средневековых документах для обозначения новгородских и псковских должностных лиц (по материалам 25-ти немецких актов 1269-1466 гг. и двух договоров Пскова с Ливонским орденом 1417 и 1503 гг., изданных в «Грамотах Великого Новгорода и Пскова»229). Обратившись к изучению дипломатических особенностей названных документов, С.М. установил обстоятельства составления их текста и поставил вопрос о получении договаривающимися сторонами двух экземпляров оригинального текста – на русском и немецком языках (т.е. о существовании 4-х экземпляров договора)230.

Особое внимание Каштанов уделил вопросу о соотношении русской и немецкой социальной терминологии, показывая ее эволюцию в документах разного времени. Он проанализировал разновременные немецкоязычные определения, применявшиеся для обозначения князей, наместников, посадников, тысяцких и др.231 На основании этого анализа Каштанову удалось доказать, что новгородские наместники периода независимости в немецких текстах фигурируют не столько в качестве администраторов, сколько в виде лиц, представлявших интересы князя в Новгороде. С.М. обратил внимание на эволюцию именования посадника: до 20-х годов XV в. он определялся термином «borchgreve»(бургграф), замененным позднее (с 1436 г.) на термин «borgermester» (бургомистр). По мнению Каштанова, это может свидетельствовать о постепенном приравнивании их по рангу к городскому голове. Поскольку бургграф был более значительным лицом, нежели бургомистр, изменения в титуловании посадника могло свидетельствовать «о понижении авторитета посадничьего сана в глазах немецких контрагентов Великого Новгорода». Каштанов связал причину этого явления с усилением зависимости Новгорода от Москвы в период великого княжения Василия I, Василия II и Ивана III232.

Анализируя договорную грамоту 1448 г. Новгорода и Пскова с Ливонским орденом, Каштанов установил, что в ней наряду с главным посадником упоминаются еще пять посадников (видимо, кончанских). Он показал, что ни в этом, ни в других документах пяти кончанских тысяцких нет. Таким образом, немецкоязычные договоры с Новгородом не дают основания (вопреки концепции В.Л. Янина о замене сотских кончанскими старостами еще в первой половине XV в.233) подтвердить факт их представительства от пяти новгородских концов234.

Исследования текстов русско-византийских договоров X в., меровингских и каролингских актов, немецкоязычных договоров XIII-XVI вв. с Новгородом и Псковом, публикация «шведской» грамоты и др. были бы не возможны без свободного владения Каштановым несколькими древними и новыми европейскими языками. Это довольно редкое для русиста-древника качество, помноженное на выдающуюся эрудицию, виртуозность источниковедческого анализа и глубину исторического синтеза в сочетании с великолепным владением достижениями отечественной и зарубежной медиевистической литературы во многом создает феномен Каштанова-исследователя.

Важнейшее место в творчестве Каштанова с середины 1990-х годов заняло осмысление роли его учителя А.А. Зимина в отечественной и мировой историографии русского средневековья. В это время выходят несколько статей С.М. о Зимине, важнейшая из которых предваряет полный библиографический указатель его трудов, составленный В.И. Гульчинским235. Систематическое изучение творческого наследия Зимина, весьма близкого ему по тематике, толкало С.М. к переосмыслению общих проблем истории и источниковедения средневековой Руси, волновавших как его предшественников, так и его самого.

Если иметь в виду научную преемственность от учителя к ученику, Каштанов был «духовным сыном» Зимина236 . На разных этапах человеческого и творческого общения «градус» их взаимной симпатии и привязанности не снижался, хотя характер их отношений не оставался неизменным. С.М. вспоминает, что «было время, когда А[лександр] А[лександрович] относился ко мне просто нежно»237. Зимин был настоящим добрым гением С.М., щедро и со всей страстностью своей натуры приобщавшим его к науке: «Мы составляли графики работы, А.А. следил за их выполнением, требовал, ободрял, вдохновлял. Помню его частые телефонные звонки и вопросы типа: «Как поживает наш общий друг Василий III?» (Это значило, что надо кончать главу об иммунитетной политике Василия III)»238.

Постепенно, по мере научного роста С.М., их отношения становились все более равноправными. Зимин видел в своем ученике талантливого коллегу и милого человека, еще долго, впрочем, заботясь об устройстве его публикаций, внимательно прочитывая корректуры его трудов, обсуждая научные замыслы и перспективы исследований. Случалось, что их научные интересы пересекались. Так было в отношении реконструкции дьяческого аппарата России второй половины XV – первой трети XVI в.239 или монографии о России времени Ивана Грозного, которую в конце-концов написали А.А. Зимин и А.Л. Хорошкевич240. Далеко не всегда совпадали человеческие симпатии и взгляды на жизнь. Некоторых направлений творчества С.М. 1970-х годов Зимин по-просту не одобрял, считая, что Каштанов тратит свой уникальный талант на детали филиграноведческих и кодикологических исследований, вместо того, чтобы заниматься конкретно-историческими построениями (см. выше). Неизменным в их отношениях оставалось одно: взаимное уважение и огромный человеческий интерес друг к другу. Любимый ученик Зимина, Каштанов был его гордостью, педагогическим успехом, живым воплощением триумфа его огромной научной школы. Учеником, блестяще шедшим в науке своим путем, озаренным светом зиминского таланта, любви и терпения. Теперь, когда Каштанов сам является основателем крупной научной школы, он часто размышляет о феномене Зимина-учителя. Упрекая себя в неустроенности некоторых своих учеников и их трудов, Каштанов мучительно переживает свою непохожесть на решительного и деятельного Зимина. Ему всегда кажется, что он что-то не додает своим ученикам, не находит нужного тона в общении с ними. Органично присущая ему неудовлетворенность собой ярко проявляется и здесь. Но она вряд ли справедлива, когда это касается любого представителя его научной школы. Его авторитет для учеников непререкаем, и хотя человеческие отношения не со всеми из них складываются идеально, каждый представитель школы Каштанова гордится своей принадлежностью к ней.

В 1997 г. С.М. Каштанов был избран членом-корреспондентом Российской академии наук. С апреля 2001 г. С.М. работает в Институте всеобщей истории РАН, где возглавляет Центр специальных исторических дисциплин, сравнительного и теоретического источниковедения. В 2002 г. по инициативе оставившего этот пост С.О. Шмидта, он возглавил Археографическую комиссию РАН. В том же году С.М. Каштанов был избран действительным членом Национальной академии наук и искусств Чувашской Республики.

Свое 70-летие, широко отмеченное научной общественностью в феврале 2002 г., С.М. Каштанов встретил полным новых замыслов и научных проектов, над воплощением которых он неустанно трудится. Он работает над серией монографий и публикацией источников, продолжает свою активную преподавательскую деятельность, проводит большую научно-организационную работу, возглавляет созданный им научно-исследовательский семинар в историко-архивном институте РГГУ, руководит небольшим, но деятельным исследовательским коллективом в ИВИ РАН.

Масштаб его научной деятельности поражает воображение. Кажется, что сделанного им в науке и по многообразию и сложности проблематики, и по хронологическому и «территориальному» охвату, и по глубине и выверенности выводов, под силу разве что коллективу научно-исследовательского института. Более же всего изумляет обилие его новых замыслов, воплощения которых хватило бы не на одну, на десятки жизней. Невероятное трудолюбие, страстное увлечение своим делом и огромный природный талант определили особенности личности Каштанова-историка. Однажды, заваленный горой очередных срочных дел, он всердцах заметил: «Наша профессия – это каторга и ссылка. Каторга – потому что без отдыха, а ссылка – потому что сам себя туда отправил». Тем не менее, занятия историей для него – способ существования. Невероятное удовольствие и азарт первооткрывателя. Единственное дело, которому он беззаветно и преданно служит всю жизнь.

Он остается романтиком и мечтателем, склонным к глубоким переживаниям и даже депрессиям. Весельчаком и остряком, чей заразительный смех никого не оставит равнодушным. Отцом, трогательно заботящимся о своих трех детях. Ученым, для которого нет неглавного в его науке. Ему интересно все: завораживающая работа в архиве, подготовка источников к изданию, собственные исследования. Друг семьи Каштановых и редактор первых монографий С.М. С.А. Левина не устает повторять ему, увлекшемуся очередной статьей: «Сережа, статьи не главное; куда важнее книги». А он к каждой своей работе относится как к монографии. Видимо поэтому многие из его статей выходят сериями, в многочисленных «продолжениях» и «частях». В этом же и причина того, что Каштанов всю жизнь срывает издательские планы, без конца переделывая, казалось бы, уже давно готовые к печати книги и доводя до полного отчаяния добрейших редакторш издательства «Наука» (которые, впрочем, к нему относятся весьма нежно и с огромным пониманием и терпением).

Он – человек медлительный, несуетный, вечно куда-то спешащий и с удивительным постоянством опаздывающий, - отличается абсолютной неспособностью делать хоть что-то не в полную силу, будь то научный отчет, очередная книга или подготовка к семинарскому занятию со студентами 1-го курса. До сих пор, имея за плечами внушительный преподавательский опыт, он готовится к каждому(!) своему занятию в Историко-архивном институте. Всегда составляет план семинара, роется в источниках, пишет каждую лекцию. Благодарная любовь его учеников, многие из которых уже делают самостоятельные шаги в науке, – важнейший результат его педагогической практики. В настоящее время под руководством С.М. написаны 32 дипломные, 20 кандидатских и 3 докторских диссертации.

От всей души желаю ему крепкого здоровья, благополучия и новых творческих побед на благо российской исторической науки!

  1. Хронологический перечень трудов С.М. Каштанова, опубликованных до 1997 г. включительно, см.: Елисеев Г.А., Елисеева О.И., Столярова Л.В., Хоруженко О.И. Список печатных трудов С.М.Каштанова // У источника: Сборник статей в честь члена-корреспонденита Российской академии наук Сергея Михайловича Каштанова. М., 1997. Ч. 1. С. 29-59.
  2. «Мы не увидим плоды наших посевов. Но они будут…» (Из воспоминаний А.А. Зимина) / Публ. подгот. В.Г. Зимина // Отечественные архивы. 1998. № 6. С. 63 (далее: Из воспоминаний А.А. Зимина).
  3. Каштанов С.М. Историк не может не идти в архив // Отечественные архивы. 1997. № 3. С. 50; Он же. Мой друг Алексей Литвин // Историк среди историков. Казань, 2001. С. 33.
  4. Каштанов С.М. Социально-политическая история России конца XV – первой половины XVI в. М., 1967. 392 с.; Он же. Очерки русской дипломатики. М., 1970. 502 с.
  5. Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. М., 1988. 248 с.; Он же. Русская дипломатика. М., 1988. 231 с.
  6. Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника: Акты X-XV вв М., 1996. 266 с.
  7. Каштанов С.М. Актовая археография. М., 1998. 318 с.
  8. Россия и греческий мир в XVI в. / Подгот к публ. С.М. Каштанов и Л.В. Столярова, при участии Б.Л.Фонкича. М., 2003 (в печати).
  9. Каштанов С.М. Княжеские канцелярии средневековой Руси. М., 2004 (в печати); Он же. Теория и историография феодального иммунитета в России. М., 2002. 627 с., машинопись.
  10. Каштанов С.М. Историк не может не идти в архив. С. 50.
  11. О них см.: Каштанов С.М. Мой друг Алексей Литвин. С. 33-34.
  12. Там же. С. 34.
  13. Там же. С. 37.
  14. Каштанов С.М. С.О. Шмидт как зеркало Историко-архивного института // Мир источниковедения: (Сборник в честь Сигурда Оттовича Шмидта). М.; Пенза, 1994. С. 428.
  15. См., например: Каштанов С.М. Пятьдесят лет в строю // Источниковедение и краеведение в культуре России. М., 2000. С. 491-495; ссылки на ряд трудов по истории кружка см.: Там же. С. 495. Примеч. 2.
  16. Шуточное собирательное наименование членов кружка источниковедения, впервые прозвучавшее в стихотворном гимне кружка «Марш зигуридов» и песне «Отважный зигурид»; от «Зига» - одной из форм имени С.О. Шмидта. – см.: Каштанов С.М. С.О. Шмидт как зеркало Историко-архивного института. С. 428, 430. Текст этих песен наряду с другими шуточными произведениями, посвященными кружку, см.: Кружок источниковедения: 1950-1995. М., 1995. С. 21-23 Названный сборник является пока единственным печатным изданием, в котором опубликованы написанные С.М.Каштановым в разные годы стихотворные произведения, пародии и пьесы.
  17. Об этом семинаре см.: Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин. Штрихи к портрету // Россия в IX-XX веках: Проблемы истории, историографии и источниковедения. М., 1999. С. 7-8.
  18. Там же. С. 8.
  19. Из воспоминаний А.А.Зимина. С. 64; об этом эпизоде см. также: Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин. Штрихи к портрету. С. 8.
  20. Из воспоминаний А.А. Зимина. С. 64.
  21. Каштанов С.М. Историк не может не идти в архив. С. 52.
  22. Там же.
  23. Отдаточные книги Троице-Сергиева монастыря 1649-1650 гг. / Подгот. публ. и вступит. статья С.М.Каштанова // Исторический архив. М., 1953. Вып. 8. С. 198-220. О роли Зимина в подготовке рукописи к публикации см.: Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин. Штрихи к портрету. С. 9.
  24. Из воспоминаний А.А. Зимина. С. 69.
  25. Каштанов С.М. Очерки по истории феодального иммунитета в период укрепления Русского централизованного государства XVI в. М., 1954. Т. 1, 2. 830 с. (машинопись).
  26. Черепнин Л.В. Русские феодальные архивы. М.; Л., 1948. Ч. 1; М., 1951. Ч. 2.
  27. Шмидт С.О. У источника научной биографии С.М. Каштанова // У источника… Ч. 1. С. 20.
  28. Памятники русского права. М., 1955. Вып. 3. С. 83-150; Там же. М., 1956. Вып. 4. С. 99-170.
  29. Там же. М., 1959. Вып. 5. С. 47-134.
  30. Каштанов С.М. Финансы [первой половины XVI в.] // Очерки истории СССР: Период феодализма, конец – начало в. М., 1955. Гл. 1. § 4 д. С. 139-147; Он же. Финансы [второй половины XVI в.] // Там же. Гл. 2. § 10 г. С. 343-349.
  31. Каштанов С.М. Отражение в жалованных и указных грамотах финансовой системы Русского государства // ИЗ. М., 1961. Т. 70. С. 251-275.
  32. Каштанов С.М. Копийные книги Троице-Сергиева монастыря XVI в. // Зап. Отдела рукописей» [ГБЛ]. М., 1956. Вып. 18. С. 3-47.
  33. Каштанов С.М. К вопросу о классификации и составлении заголовков жалованных грамот // Исторический архив. 1956. № 3. С. 211-217.
  34. Каштанов С.М. Из истории последних уделов // Тр. МГИАИ. М., 1957. Т. 10. С. 257-302; Он же. Ограничение феодального иммунитета правительством Русского централизованного государства в первой трети XVI в. // Там же. М., 1958. Т. 11. С. 269-296; Он же. Иммунитетные грамоты 1534 – начала 1538 г. как источник по истории внутренней политики в период регенства Елены Глинской // Проблемы источниковедения. М., 1959. Вып. 8. С. 372-420; Он же. Феодальный иммунитет в годы боярского правления (1538-1548) // Исторические записки. 1960. Т. 66. С. 239-268; Он же. О внутренней политике Ивана Грозного в период «великого княжения» Симеона Бекбулатовича // Тр. МГИАИ. М., 1961. Т. 16. С. 427-462.
  35. Носов Н.Е. «Новое» направление в актовом источниковедении // Проблемы источниковедения. М., 1962. Вып. 10.
  36. Зимин А.А. О методике актового источниковедения в работах по истории местного упраывления России первой половины XVI в. // Вопросы архивоведения. 1962. № 1.
  37. Каштанов С.М. Жалованные и указные грамоты как источник по истории феодального иммунитета на Руси в первой половине XVI века. М., 1958. Т. 1, 2. 704 с. (машинопись).
  38. Каштанов С.М. Хронологический перечень иммунитетных грамот XVI в. [Ч. 1] // АЕ за 1957 год. М., 1958. С. 302-376; То же. [Ч. 2] // АЕ за 1960 г. М., 1962. С. 129-200.
  39. Очерки истории исторической науки в СССР. М., 1960. Т. 2. С. 575-655, 657-668; Там же. М., 1963. Т. 3. С. 565-577, 615-628.
  40. Каштанов С.М., Курносов А.А. Некоторые вопросы теории источниковедения // Исторический архив. 1962. № 4. С. 173-186.
  41. В 1940 - 1950 гг. сектором заведовал С.В.Бахрушин.
  42. Из воспоминаний А.А. Зимина. С. 70; речь идет о статье: Jakobson R. La Geste du Prince Igor . E. Lauthenticite du Slovo // Roman Jakobson Selected Writings. IV. Slavic Epic Studies. The Hague. Paris, 1966. P. 192-300.
  43. Каштанов С.М. Состав иммунитетных грамот первой половины XVI в. // АЕ за 1962 год. М., 1963. С. 98-100; Он же. Грамоты Московского Симонова монастыря как источник для изучения вопроса об отмене тарханов в 1575/76 г. // Исследования по отечественному источниковедению: Сборник статей, посвященный 75-летию С.Н. Валка. М.; Л., 1964. С. 499-503; Он же. К вопросу об отмене тарханов в 1575/76 г. // ИЗ. 1965. Т. 77. С. 209-235.
  44. Каштанов С.М. К изучению опричнины Ивана Грозного // История СССР. 1963. № 2. С. 96-117.
  45. Каштанов С.М. Чертеж земельного участка XVI в. // Тр. МГИАИ. М., 1963. Т. 17. С. 429-436.
  46. Каштанов С.М. Общие жалованные грамоты Троице-Сергиеву монастырю 1550, 1577 и 1578 гг. на все вотчины: (Соотношение текстов) // Зап. Отдела рукописей [ГБЛ]. М., 1966. Вып. 28. С. 96-142; Он же. Дипломатический состав древнерусского акта // Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1969. Вып. 2. С. 143-159.
  47. Каштанов С.М. Дипломатика как специальная историческая дисциплина // ВИ. 1965. № 1. С. 39-44; Он же. Предмет, задачи и методы дипломатики // Источниковедение: Теоретические и методические проблемы. М., 1969. C. 134-170.
  48. Каштанов С.М., Литвин А.Л. К проблеме достоверности исторических источников // Из истории Татарии: Краеведческий сборник. Казань, 1965. С. 297-318. В этой статье С.М. Каштанову принадлежит «феодальная» часть, а А.Л. Литвину – «советская».
  49. Каштанов С.М., Литвин А.Л. Указ. соч. С. 297-298.
  50. Каштанов С.М. К историографии крепостного права в России [Ч. 1] // История и историки. Историография истории СССР: Сб. статей. М., 1965. С. 270-312; То же. [Ч. 2] // История и историки: Историографический ежегодник. 1972. М., 1973. С. 126-141; Он же. Влияние крестьянской реформы на развитие источниковедческой мысли в России // Вопросы историографии и источниковедения. Казань, 1969. Сб. 4. С. 46-61.
  51. Каштанов С.М. Комментарии к двадцать пятому и двадцать шестому томам «Истории России с древнейших времен» // Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1965. Кн. 13 (Т. 25-26). С. 596-619 (2-е изд.: М., 1994. С. 568-587); Он же. Комментарии к двадцать девятому тому «Истории России с древнейших времен» // Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1966. Кн. 15 (Т. 29). С. 278-298 (2-е изд.: М., 1995. С. 265-283).
  52. Каштанов С.М. Изучение социальной и внутриполитической истории России периода феодализма во Франции в 1960-1964 гг. // История СССР. 1966. № 3. С. 189-203.
  53. Каштанов С.М., Клокман Ю.Р. Советская литература 1965-1966 гг. по истории России до XIX в. // История СССР. 1967. № 5. С. 156-177.
  54. Каштанов С.М. Социально-политическая история России конца XV – первой половины XVI в. С. 70-217.
  55. Там же. С. 238-326.
  56. Там же. С. 326-374.
  57. См.: Шмидт С.О. У источника научной биографии С.М. Каштанова. С. 23-25.
  58. Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 1968. 41 с.
  59. Каштанов С.М., Назаров В.Д., Флоря Б.Н. Хронологический перечень иммунитетных грамот XVI в. Ч. 3 // Археографический ежегодник за 1966 год. М., 1968. С. 197-253. В.А.Кучкин, которому Каштанов выразил свою сердечную благодарность за ряд ценных указаний, от соавторства в Перечне отказался.
  60. Каштанов С.М. Финансовая проблема в период проведения Иваном Грозным политики «удела» // ИЗ. М., 1968. Т. 82. С. 243-272. В «Очерки…» эта статья не вошла. В печатном тексте монографии (в отличие от статьи) тема достоверности прослеживается только на материале троицких и кирилловских грамот.
  61. Каштанов С.М. Известие о Засечном приказе XVI в. // ВИ. 1968. № 7. С. 204.
  62. Каштанов С.М. Ценное свидетельство о земской реформе середины XVI в. // СА. 1968. № 5. С. 49-54.
  63. 3 Каштанов С.М. Феодальный иммунитет в свете марксистско-ленинского учения о земельной ренте // Актуальные проблемы истории России эпохи феодализма: Сборник статей. М., 1970. С. 198.
  64. Там же. С. 172. Интересно, что теория феодальной собственности Каштанова легла в основу исследования африканиста Л.Е.Куббеля, который на своем материале подтвердил справедливость его построений. – см.: Куббель Л.Е. Сонгайская держава. М., 1974. С. 258.
  65. Каштанов С.М. Феодальный иммунитет в свете марксистско-ленинского учения о земельной ренте. С. 172-173.
  66. Там же. С. 193.
  67. Там же. С. 218-340. В диссертации С.М. раздела о дипломатической кодикологии еще не было.
  68. Каштанов С.М. Очерки русской дипломатики. С. 26-47
  69. Там же. С. 341-448.
  70. Перечень рецензий на это издание см.: Елисеев Г.А., Елисеева О.И. и др. Список печатных трудов С.М. Каштанова… С. 34.
  71. Kashtanov S.M. The Centralised State and Feudal Immunities in Russia // The Slavonic and East European Review. London, 1971. Vol. 49. № 115. P. 235-254.
  72. Dolger F., Karayannopulos J. Byzantinische Urkundenlehre. Mnchen, 1968. 1. Abschnitt. S. 97-104.
  73. Каштанов С.М. О процедуре заключения договоров между Византией и Русью в X в. // Феодальная Россия во всемирно-историческом процессе: Сборник статей, посвященных Л.В. Черепнину. М., 1972. С. 209-215.
  74. О деятельности кружка см.: Кулаков В.В. В кружке вспомогательных исторических дисциплин Московского областного педагогического института им. Н.К. Крупской // АЕ за 1974 год. М., 1975. С. 380.
  75. Семенченко Г.В. Духовные грамоты XIV-XV вв. как исторический источник. Автореф. дис. … кандидата ист. наук. М., 1983. К сожалению, этот блестяще одаренный исследователь трагически погиб в 1988 г. в неполные 34 года; о нем см.: Юрганов А.Л. Источниковедение в трудах Г.В. Семенченко // АЕ за 1991 год. М., 1994. С. 178-181.
  76. Каштанов С.М. Богословская преамбула жалованных грамот // ВИД. Л., 1973. Вып. 5. С. 81-107.
  77. Каштанов С.М. Возникновение русского землевладения в Казанском крае: Документы // Из истории Татарии. Казань. Сб. 5. С. 3-35.
  78. Каштанов С.М. Актовые материалы [X-XVII вв.] // Источниковедение истории СССР / Под ред. И.Д. Ковальченко. М., 1973. Ч. 1, гл. 7. С. 107-124.
  79. Каштанов С.М. Монастырские документы о политической борьбе середины XVI в. // Археографический ежегодник за 1973 год. М., 1974. С. 29-42.
  80. Каштанов С.М. Письмо французских королевских актов XII – первой трети XIII в. (О книге Франсуазы Гаспарри) // Проблемы палеографии и кодикологии в СССР. М., 1974. С. 306-318.
  81. Янин В.Л. Актовые печати Древней Руси X-XV вв. М., 1970. Т. 1: Печати X – начала XIII в. 326 с.; Т. 2: Новгородские печати XIII – XV вв. 367 с.
  82. Каштанов С.М. Письмо французских королевских актов XII – первой трети XIII в. С. 306-318.
  83. Янин В.Л. Указ. соч. Т. 1. С. 157.
  84. Каштанов С.М. Древнерусские печати: (Размышления по поводу книги В.Л.Янина) // ИСССР. 1974. № 3. С. 176-183.
  85. Каштанов С.М., Котельникова Л.А. VI Международная конференция по экономической истории (Спрос и потребление: их уровень и структура в XIII-XVIII вв.) // Вестник АН СССР. М., 1974. № 10. С. 84-86; Они же. VI «неделя» Международного инстиитута экономической истории в Прато // ВИ. № 2. С. 166-171; Они же. Проблемы медиевистики на VI Международной конференции по экономической истории в Прато // Средние века. М., 1975. Вып. 39. С. 262-265. Доклад С.М. на VI «неделе» в Прато был посвящен монастырской торговле и сделан по-французски; его текст см.: Kacshtanov S.M. La demande des grands propritaires fonciers en objets de consommation en Russie du XIVe au xv sicle // Domanda e consumi. Livelli e strutture (nei secoli XIII - XVIII). Atti della «Sesta settimana di studio». Firenze, 1978. P. 81-91. Там же были опубликованы ответы С.М. на вопросы, заданные ему по докладу А. Вычаньским и Ф. Броделем (Ibid. P. 128-129) и текст его выступления по проблеме «Нищенство и благотворительность» (Ibid. P. 232-233). Русский текст доклада Каштанова в Прато был опубликован годом раньше, в 1977 г. (см. ниже).
  86. Каштанов С.М. Русские княжеские акты X-XIV вв. (до 1380 г.) // АЕ за 1974 год. М., 1975. С. 94-116.
  87. Каштанов С.М. Рост государственных повинностей во второй половине XVI в. // Общество и государство феодальной России: Сб. статей, посвященных 70-летию академика Л.В. Черепнина. М., 1975. С. 291-295.
  88. Каштанов С.М. Интитуляция русских княжеских актов X-XIV вв.: (Опыт первичной классификации) // ВИД. Л., 1976. Вып. 8. С. 69-83.
  89. Каштанов С.М. Ранняя советская историография феодального иммунитета в России // История и историки: Историографический ежегодник. 1974. М., 1976. С. 148-188.
  90. АРГ 1505-1562 гг. М., 1975. 435 с.
  91. «Правила» Булыгина были опубликованы в 1984 г. – см.: Правила издания «Актов Русского государства XVI – начала XVII в.» / Сост. И.А. Булыгин. М., 1984.
  92. Об истории подготовки первого тома АРГ и дискуссии вокруг правил передачи их текста см.: Каштанов С.М. Актовая археография. С. 234-236, 284-285.
  93. Каштанов С.М. Палеография жалованных грамот XVI в. // Конференция по истории средневековой письменности и книги. Тез. докл. 25-26 октября 1977 г. Ереван, 1977. С. 37.
  94. Каштанов С.М. По следам Троицких копийных книг XVI в. (Погодинский сборник 1846 и архив Троице-Сергиева монастыря). [Ч. 1] // Зап. ОР [ГБЛ]. М., 1977. Вып. 38. С. 30-63; То же. [Ч. 2] // Зап. ОР [ГБЛ]. М., 1979. Вып. 40. С. 4-58; То же. [Ч. 3] // Зап. ОР [ГБЛ]. М., 1981. Вып. 42. С. 5-63; То же. [Ч. 4] // Зап. ОР [ГБЛ]. М., 1982. Вып. 43. С. 4-37.
  95. Из воспоминаний А.А. Зимина. С. 70.
  96. Жуковская Л.П. О значении исследования понтюзо и некоторые другие вопросы филиграноведения // АЕ за 1981 год. М., 1982. С. 64-76, особенно С. 65, 71, 76.
  97. Богданов А.П. Обыскное дело о смерти царевича Дмитрия в Угличе 15 мая 1591 года // История и палеография. М., 1993. С. 176-236.
  98. Каштанов С.М. Внутренняя торговля и спрос крупных землевладельцев на предметы потребления в XIV-XV вв. // ИСССР. 1977. № 1. С. 144-160 (русский текст доклада С.М. на VI «неделе» экономической истории в Прато).
  99. Каштанов С.М. Историко-географический комментарий к выписи из писцовых книг Угличского уезда 1536-1537 гг. // Историография и источниковедение северного крестьянства СССР. Вологда, 1978. С. 24-33.
  100. Каштанов С.М. Борьба за Углич и древнейшие писцовые описания Угличского уезда // Восточная Европа в древности и средневековье: Сб. статей. М., 1978. С. 204-219.
  101. Каштанов С.М. К истории феодального землевладения в Свияжском уезде в 70-х годах XVI в.: (Жалованные грамоты 1572-1575 гг.) // Историография и источниковедение: Вопросы методики исследования. Казань, 1978. С. 132-142.
  102. Каштанов С.М. К изучению формуляра великокняжеских духовных грамот конца XIV – начала XVI в. // ВИД. Л., 1979. Вып. 11. С. 238-251.
  103. Каштанов С.М. Современные проблемы европейской дипломатики // АЕ за 1981 год. М., 1982. С. 26-51.
  104. Каштанов С.М. Финансовое устройство Московского княжества в середине XIV в. по данным духовных грамот // Исследования по истории и историографии феодализма: К 100-летию со дня рождения академика Б.Д. Грекова. М., 1982. М., 173-189.
  105. Каштанов С.М. Финансовая политика периода опричнины // Россия на путях централизации: Сб. статей. М., 1982. С. 77-89.
  106. Горская Н.А., Каштанов С.М., Сванидзе А.А., Юргинис Ю.М. XIII неделя экономической истории в Прато // ВИ. 1982. № 10. С. 153-157; Они же. XIII исследовательская «неделя» Международного института Франческо Датини в Прато // Средние века. М., 1985. Вып. 48. С 364-370.
  107. Gorskajya N.A., Kachtanov S.M. Formes et volution du travail en Russie du XIVe au XVIIe siecle // Uorme ed evoluzione del lavoro in Europa, XIII-XVIII secc.: Atti dela «Tredicesima di Studio», 2-7 maggio 1991. Prato. P. 187-210.
  108. Каштанов С.М. Творческое наследие С.В. Бахрушина и его значение для советской исторической науки: (К 100-летию со дня рождения) // ИСССР. 1982. № 6. С. 110-123.
  109. Каштанов С.М. Лев Владимирович Черепнин (1905-1977) // АЕ за 1977 год. М., 1978. С. 378-380. В том же году некролог о Л.В. Черепнине, написанный С.М. совместно с В.А. Водовым, был опубликован в Брюсселе. - см.: Kachtanov S., Vodoff V. Ncrologie: L.V. Tcherepnin (1905-1977) // Le Moyen ge: Revue d Historie et de Philologie. Bruxelles, 1978. T. 84 (4e srie T. 33), № 2. P. 393-396.
  110. Из воспоминаний А.А. Зимина. С. 70.
  111. Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин (1920-1960) // АЕ за 1980 год. М., 1981. С. 357-358.
  112. [Каштанов С.М.] Александр Александрович Зимин // ВИ. 1980. № 4. С. 189; Он же. Александр Александрович Зимин – исследователь и педагог // ИСССР. 1980. № 6. С. 152-157.
  113. Каштанов С.М. 20 лет спустя (Юбилей научного студенческого кружка) // МГИАИ: Материалы научной студенческой конференции. Май 1970. М., 1970. Вып. 2. С. 76-83; Он же. Тридцать лет спустя, или Кружок глазами кружковцев // Источниковедение и историография: Специальные исторические дисциплины. Сб. статей. М., 1980. С. 172-187.
  114. Историк и источниковед Евгений Степанович Сизов // Источниковедение и историография: Специальные исторические дисциплины. С. 188-189.
  115. В 1975/76 г. руководство МОПИ не возобновило трудовой договор с С.М.
  116. Усманов М.А. Жалованные акты Джучиева улуса XIV-XVI вв. Казань, 1979; Актовое источниковедение. Сб. статей. М., 1979; Ермолаев И.П. Казанский край во второй половине XVI-XVII вв. (Хронологический перечень документов). Казань, 1980.
  117. Душкова С. Чешский дипломатарий / [Пер. Л.П. Лаптевой] // АЕ за 1980 год. С. 357-358; о докладе Душковой в Институте истории СССР 4 октября 1979 г., на основе которого ею подготовлена названная статья, см.: Каштанов С.М. Доклад о чешском дипломатарии // АЕ за 1979 год. М., 1980. С. 355.
  118. Дубровина Л.А. Казанский летописец: Историко-текстологическое исследование. Автореф. дисс... кандидата ист. наук. М., 1981.
  119. Каштанов С.М. Финансы средневековой Руси. С. 5.
  120. Каштанов С.М. Русская дипломатика. С. 146-195.
  121. Там же. С. 196-225.
  122. А.Л. Станиславский (1939-1990) заведовал кафедрой вспомогательных исторических дисциплин в 1986-1990 гг.
  123. Простоволосова Л.Н., Станиславский А.Л. История кафедры вспомогательных исторических дисциплин. М., 1991.
  124. Там же. С. 11-38.
  125. Столярова Л.В. В научно-исследовательском семинаре «Источниковедение отечественной истории IX-XVIII вв.» // У источника. Ч. 2. С. 576-577.
  126. Каштанов С.М. Из опыта актовой археографии // АЕ за 1982 г. М., 1983. С. 52-79.
  127. Акты феодального землевладения и хозяйства: Акты московского Симонова монастыря (1506-1613 гг.) / Сост. Л.И. Ивина. Л., 1983.
  128. Каштанов С.М., Хорошкевич А.Л. Методические рекомендации по изданию и описанию Литовской метрики. Вильнюс, 1985. 133 с.
  129. Каштанов С.М. Современные принципы издания латинских грамот [Ч. 1] // АЕ за 1983 год. М., 1985. С. 37-48; То же. (Ч. 2) // АЕ за 1984 год. М., 1986. С. 75-87; То же. (Ч. 3) // АЕ за 1985 год. М., 1986. С. 52-67; То же. (Ч. 4) // АЕ за 1986 год. М., 1987. С. 46-58; То же. (Ч. 5) // АЕ за 1987. М., 1988. С. 35-44.
  130. Kaschtanow S.M. Zum Herkunftsproblem des Begriffes Krest,jane // Geschichte Altrusslands in der Begriffswelt ihrer Quellen:Festschrift zum 70. Geburtstag von G.Stkl. Stuttgart, 1986. S. 188-219.
  131. Каштанов С.М. Итоги финансовой политики в Русском государстве к середине XVI в. // ИСССР. 1985. № 4. С. 118-136.
  132. Kaschtanow S.M. Die Gerichts- und Finanzpolitik zu Beginn der Regierung «Auserwhlten Rates» (Izbrannaja Rada) // Forschungen zur osteuropaiscchen Geschichte. B. [West]. 1986. Bd. 38. S. 185-204.
  133. Каштанов С.М. Отмена тарханов в России в середине XVI в. // ИСССР. 1986. № 6. С. 40-60.
  134. Kachtanov S.M. La politique financire d,Ivan le Terrible et la grande proprit foncire fodale de 1550 1572 // Prodotto lordo e finanza pubblica: secoli XIII-XIX. Prato, 1988. P. 133-167; в основу статьи положен доклад, сделанный С.М. в 1976 г. на очередной исследовательской «неделе» по экономической истории в Прато.
  135. Каштанов С.М. К вопросу о типологии фальсификаций источников эпохи средневековья (Ч. 1) // АЕ за 1988 год. М., 1989. С. 25-30; То же. (Ч. 2) // АЕ за 1989 год. М., 1990. С. 50-54; То же. (Ч. 3) // АЕ за 1990 год. М., 1992. С. 34-40; То же. (Ч. 4) // АЕ за 1991 год. М., 1994. С. 33-41.
  136. Каштанов С.М. Кто был Карл, «сестричич» Василия III? // Генеалогия: Источники. Проблемы. Методы исследования. М., 1989. С. 22-26.
  137. Kachtanov S.M. Les chartes des grands-princes et tzars de la Rusie aux monasteres du Mont Athos (XVI e siecle) // XVIII Международный конгресс византинистов: Рез. сообщ. М., 1991. Ч. 1. С. 498-499.
  138. См.: Каштанов С.М. Царский синодик 50-х годов XVI в. // Историческая генеалогия // Екатеринбург; Париж, 1993. Вып. 2. С. 44-67.
  139. Каштанов С.М. Была ли Ода Штаденская женой в.кн. Святослава Ярославича? // Восточная европа в древности и средневековье: Древняя Русь в системе этнополитических и культурных связей. Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. М., 1994. С. 16-18.
  140. Возможно, отмена поездки С.М. Каштанова на VII Международный конгресс по дипломатике связана с тем, что УВС АН СССР сочло чрезмерным участие С.М. в один год в двух международных конгрессах - в Мюнхене (по истории фальсификаций средневековья; см. ниже) и в Валенсии.
  141. Kachtanov S.M. Les actes privs et le dbut du notariat en Russie // Notariado pblico y documento privado: de los origenes al siglo XIV: Actas del VII Congreso International de Diplomatica, Valencia, 1989. Vol. 2. P. 927-928; Каштанов С.М. Частные акты и начало нотариата в феодальной России // Ibid. P. 927-940.
  142. Там же. P. 933-937.
  143. Там же. P. 937-939.
  144. Там же. P. 939.
  145. Там же. P. 940.
  146. Kachtanov S.M. Sistme de l,administration locale en Russie // Actes du Xie Colloque des historiens franais et sovitiques (18-21 semptembre 18-21 septembre 1989). T. 1: L,administration locale et le pouvoir central en France et Russie (XIIIe - Xve sicle). 1989. P. 165-176; в несколько уточненном и расширенном виде эта статья была опубликована по-русски в 2000 г. - см.: Каштанов С.М. Местное управление и феодальное землевладение в России XIV века // Проблемы истории, русской книжности, культуры и общественного сознания. Сб. науч. трудов. Новосибирск, 2000. С. 297-306.
  147. Каштанов С.М. К предыстории идеи «Москва - третий Рим»// Общественное сознание, книжность, литература периода феодализма. Новосибирск, 1990. С. 262-273.
  148. Каштанов С.М. Церковная юрисдикция в конце XIV - начале XVI в. // Церковь, общество и государство в феодальной России: Сб. статей. М., 1990. С. 151-163.
  149. Каштанов С.М. К вопросу о понятии «достоверность» в применении к актовым источникам // Спорные вопросы отечественной истории XI-XVIII веков: Тез. докл. и сообщ. Первых чтений, посвящ. памяти А.А. Зимина. М., 1990. Ч. 1. С. 103-106.
  150. Каштанов С.М. О подлинности и достоверности актовых источников // О подлинности и достоверности исторического источника. Казань, 1991. С. 24-41.
  151. Там же. С. 37.
  152. Каштанов С.М. К вопросу о классификации вспомогательных исторических дисциплин // Перестройка в исторической науке и проблемы источниковедения и специальных исторических дисциплин. Тез. докл. и сообщ. V Всесоюзной конф. Киев, 1990. С. 76.
  153. Там же.
  154. Там же. С. 77.
  155. Kachtanov S.M. Le papier occidental en Russie du XIVe au XVIe sicle: Les voies de la pntration et sa typologie // Produzione e commercio della carta e del libro. Secc. XIII-XVIII: Atti delia «Ventitreesima Settimana di Studi», 15-20 aprile 1991. Prato, 1992. P. 251-267.
  156. Князевская О.А., Мошкова Л.В. Древние славяно-русские рукописи в Центральном государственном архиве древних актов СССР // Russian linguistics. XI. 1987. 2/3. P. 206; ср.: Kachtanov S.M. Le papier occidental. P. 251-252.
  157. Каштанов С.М. К вопросу о численности русского войска и народонаселения в XVI в. // Реализм исторического мышления: Проблемы отечественной истории периода феодализма. Чтения, посв. памяти А.Л. Станиславского. М., 1991. С. 112-115; Он же. Корпоративный состав русского войска в XVI в. // Российское государство XVII – начала XX в.: Экономика, политика, культура. Екатеринбург, 1993. С. 73-75; Kachtanov S.M. Zu einigen Besonderheiten der Bevlkerungssituation Rulands im 16. Jahrhundert // Jahrbcher fr Geschichte Osteuropas. Wiesbaden, 1995. Bd. 43. Hf. 3. S. 321-346.
  158. Каштанов С.М. Денежная система и финансы России XV-XVII вв. // В.О. Ключевский и современность. Тез. докл. на Всесоюз. науч. чтениях, посвящ. 150-летию со дня рождения выдающегося историка. Пенза, 1991. С. 85-86; Он же. К изучению взглядов В.О. Ключевского относительно финансовой и военной истории России // Ключевский. Сб. материалов. Пенза, 1995. Вып. 1. С. 130-132.
  159. Каштанов С.М. К истории денежного счета средневековой Руси // Вспомогательные исторические дисциплины: Высшая школа, исследовательская деятельность, общественные организации. М., 1994. С. 78-81.
  160. Каштанов С.М. К вопросу о «золотых деньгах» как налоге в XVI в. // Россия в X-XVIII вв. Проблемы истории и источниковедения. Тез. докл. и сообщ. Вторых чтений, посвящ. памяти А.А. Зимина. М., 1995. Ч. 1. С. 236-239; То же // 2-е изд.
  161. Каштанов С.М., Кириченко Л.А. К истории феодального землевладения в Ростовском уезде в XVI в.: Две указные грамоты 1537 г. о городовой повинности крестьян села Гусарникова // ИКРЗ. 1992. Ростов, 1993. С. 128-147; Каштанов С.М. Иван Грозный и Ростов // ИКРЗ. 1993. Ростов, 1994. С. 67-79; Он же. Ростовский уезд при Василии III // ИКРЗ. 1994. Ростов, 1995. С. 59-67; Он же. Формирование Ростовского уезда в XV-XVI вв. Ч. 1: Рождественский стан // ИКРЗ. 1995. Ростов, 1996. С. 8-16.
  162. Каштанов С.М. К вопросу о жалованных грамотах Дмитровскому Борисоглебскому монастырю и его землевладении в XV-XVI вв. // Чтения, посвящ. 840-летию Дмитрова. Дмитров, 1994. С. 21-31; Он же. К истории феодального землевладения и иммунитета в Муромском крае в XV в. // Уваровские чтения-II. М., 1994. С. 103-113.
  163. Каштанов С.М. О выражении «Ивановым написанием» в летописном тексте русско-византийского договора 911 г. // Восточная Европа в древности и средневековье: Спорные проблемы истории. Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. М., 1993. С. 33-34.
  164. Каштанов С.М. К вопросу о происхождении текста русско-византийских договоров X в. в составе Повести временных лет // Восточная Европа в древности и средневековье: Политическая структура древнерусского государства. VIII Чтения памяти чл.-корр. АН СССР В.Т. Пашуто. М., 1996. С. 39-42.
  165. Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника: Акты X-XVI вв. М., 1996. С. 4-57.
  166. Каштанов С.М., Столярова Л.В. Еще раз о дате т.н. «Сийского» евангелия // СРМ. Ростов, 1995. Вып. 8. С. 3-48.
  167. Каштанов С.М. О титуле московских государей в XV-XVIII вв. // Россия в X-XVIII веках: Проблемы истории и источниковедения. Ч. 1. С. 228-236; То же [2-е изд.] // Россия в IX-XX веках: Проблемы истории, историографии и источниковедения. С. 181-187.
  168. Краткое изложение текста доклада С.М. см.: ИСССР. 1981. № 6. С. 209.
  169. Каштанов С.М. О типе Русского государства XIV-XVI вв. // Чтения памяти В.Б. Кобрина: Проблемы отечественной истории и культуры периода феодализма. М., 1992. С. 85-92.
  170. Там же. С. 91.
  171. Там же. С. 91-92.
  172. Каштанов С.М. Исторические параллели: Иван III и Карл Мартелл // Россия в X-XVIII веках: Проблемы истории и источниковедения. Ч. 1. С. 227-228; То же [2-е изд.] // Россия в IX-XX веках: Проблемы истории, историографии и источниковедения. С. 180-181.
  173. Каштанов С.М. Источниковедческие основы компаративного метода в истории // Источниковедение и компаративный метод в гуманитарном знании. Тез. докл. и сообщ. науч. конф. М., 1996. С. 30-35.
  174. Годовой курс лекций по русской истории С.М. каштанов прочел в качестве directeur d,etudes associ в высшей школе практических исследований в Париже (Ecole Pratique des Hautes Etudes, Ive section) по приглашению видного французского русиста профессора В.А. Водова.
  175. Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин: Штрихи к портрету // Россия в X-XVIII вв. Ч. 1. С. 19-23; То же [2-е изд.] // Россия в IX-XX веках. С. 7-10.
  176. Каштанов С.М. С.О. Шмидт как зеркало историко-архивного института // Мир источниковедения: Сборник статей в честь Сигурда Оттовича Шмидта. М., 1994. С. 424-432.
  177. Каштанов С.М. Из истории русского средневекового источника: Акты X-XVI вв. М., 1996. 266 с.
  178. Подробнее об этом см.: Каштанов С.М. С.О. Шмидт как зеркало Историко-архивного института. С. 424-425.
  179. См.: Каштанов С.М. Этапы большого пути: от Белого моря до Москвы (по запискам англичан середины XVI в.) // Исторический источник: Человек и пространство. Тез. докл. и сообщ. науч. конф. Москва, 3-5 февраля 1997 г. Конф. посвящ. памяти А.И. Андреева и В.К. Яцунского. М., 1997. С. 69-83.
  180. Каштанов С.М. На путях к Москве (по запискам англичан середины XVI в.) // АЕ за 1997 год. М., 1997. С. 107-119.
  181. Грамоты из архива Московского Архангельского собора (подгот. С.М. Каштанов, О.И. Хоруженко) // АЕ за 1997. С. 390-438.
  182. Там же. С. 390-406.
  183. Там же. С. 392-393.
  184. там же. С. 393.
  185. Там же. С. 402.
  186. Там же. С. 403-404.
  187. Там же. С. 406.
  188. Каштанов С.М. К истории монастырского землевладения в Дмитровском уделе в XV-XVI вв. // Московская Русь (1359-1584): Культура и историческое самосознание. М., 1997. С. 227-247.
  189. Каштанов С.М. К изучению Казанской топографии (острова Коровнич и Ирыхов) // Великий Волжский путь: Материалы Круглого стола и Международного научного семинара. Казань, 28-29 августа 2000. Казань, 2001. C. 293-307.
  190. Каштанов С.М. Эволюция великокняжеского и царского титула в грамотах афонским монастырям XVI в. // Россия и христианский Восток. М., 1997. Вып. 1. С. 105-134.
  191. Каштанов С.М. К истории русско-греческих культурных связей в XVI в. // Московiа: Проблемы византийской и новогреческой филологии: К 60-летию Б.Л. Фонкича. М., 2001. С. 209-218.
  192. Там же. С. 212.
  193. Там же. С. 212-213.
  194. Там же. С. 213-214; ср. с точкой зрения о вывозе оригиналов хрисовулов: Синицына Н.В. Послание Максима Грека Василию III об устройстве афонских монастырей (1518-1519 гг.) // ВВ. 1965. Т. 26. С. 130.
  195. Каштанов С.М. К истории руско-греческих культурных связей. С. 215-216.
  196. Там же. С. 216.
  197. Каштанов С.М. К истории волжского торгового судоходства во второй половине XVI в. // Вопросы истории народов Поволжья и Приуралья. Чебоксары, 1997. С. 44-58.
  198. Каштанов С.М. Актовая археография. М., 1998.
  199. Там же. С. 298-299.
  200. Новохатко О.В. «Генеральный регламент» актовой археографии (О книге С.М. Каштанова) // АЕ за 1999 год. М., 2000. С. 307-315.
  201. Каштанов С.М. Роль Судебника 1497 г. в истории российского законодательства // Судебник 1497 г. в контексте истории российского и зарубежного права XI-XIX вв. М., 2000. С. 32-51.
  202. Там же. С. 48.
  203. Каштанов С.М. О наказании фальсификаторов в средние века и раннее новое время на Западе и в России // Россия и мировая цивилизация: К 70-летию члена-корреспондента РАН А.Н. Сахарова. М., 2000. С. 105-123.
  204. Каштанов С.М. К теории и практике сравнительного источниковедения // Норна у источника судьбы: Сб. статей в честь Елены Александровны Мельниковой. М., 2001. C. 158-168.
  205. Там же. С. 167-168.
  206. Новонайденная жалованная грамота Ивана III и Василия III 1504 г. Спасскому Валаамскому монастырю (подг. С.М. Каштанов, Е.Е. Матвеева; послесловие о. Онуфрия, Спасо-Валаамский монастырь) // АЕ за 2000 год. М., 2001. С. 419, 421. Ксерокопия шведского текста грамоты, хранящейся в Риксархиве Стокгольма, была предоставлена С.М. его ученицей Е.Е. Матвеевой по просьбе архивиста Валаамского монастыря о. Онуфрия. В этом издании археографическое введение, публикация шведского текста грамоты, ее перевод и реконструкция утраченного оригинала, а также примечания к тексту, переводу и комментариям подготовлены С.М. Каштановым (Там же. С. 419-429, 434-443). Е.Е. Матвеева составила подробный указатель-словник к шведскому тексту (см.: Там же. С. 422, 430-433). Послесловие к публикации написано о. Онуфрием (Там же. С. 443-447).
  207. Новонайденная жалованная грамота. С. 421-422.
  208. Там же. С. 440-442.
  209. Каштанов С.М. Общие тенденции документирования в канцеляриях средневековой Руси // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В.Т.Пашуто. М., 1999. С. 100-110.
  210. Там же. С. 108-110.
  211. Там же. С. 110.
  212. Там же. С. 109.
  213. Каштанов С.М. Жалованные акты на Руси XII-XIV вв. // Средневековая Русь. М., 1999. Вып. 2. С. 21-45.
  214. Там же. С. 40-41.
  215. Там же. С. 41.
  216. Там же. С. 37-38.
  217. Там же. С. 21-31.
  218. Каштанов С.М. О написании и удостоверении княжеских актов // Российское самодержавие и бюрократия: Сб. статей в честь Натальи Федоровны Демидовой. М.; Новосибирск, 2000. С. 29-49.
  219. Там же. С. 29-30.
  220. Там же. С. 31.
  221. там же. С. 35-41.
  222. Там же. С. 46.
  223. Собственность в России: Средневековье и раннее новое время / Отв. ред. Н.А. Горская. М., 2001. Гл. 1. С. 7-40.
  224. там же. С. 19.
  225. Там же. С. 19-21, 38-39.
  226. Там же. С. 38-40.
  227. Kachtanov S.M. Les tapes et directions principales du dveloppement de diplomatique russe aux XVIIIe - Xxe sicles // Nuovi annali della Scuola speciale per archivisti e bibliotecari. Anno 15. Firenze, 2001. P. 159-168; в том же году это исследование было опубликовано С.М. в сокращенном виде на русском языке: Каштанов С.М. Основные этапы и направления развития русской дипломатики в XVIII-XX вв. // Вспомогательные исторические дисциплины: Специальные функции и гуманитарные перспективы. Тез. докл. и сообщ. XIII науч. конф. Москва, 1 -2 февраля 2001 г. М., 2001. С. 46-49.
  228. Каштанов С.М. Институты государственной власти Великого Новгорода и Пскова в свете немецкой средневековой терминологии (предварительные заметки) // Историк среди историков. Казань, 2001. С. 135-158.
  229. Перечень немецкоязычных договоров см.: Там же. С. 136-140.
  230. Там же. С.140-141.
  231. Там же. С. 141-153.
  232. Там же. С. 149-150.
  233. Янин В.Л. К проблеме новгородских сотен // АЕ за 1973 год. М., 1974. С. 180.
  234. каштанов С.М. Институты государственной власти. С. 152-153.
  235. Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин (1920-1980) // Александр Александрович Зимин: Биобиблиографический указатель. М., 2000. С. 7-53.
  236. С.М. любит в шутку рассуждать о своей «генеалогии» в исторической науке. Своим «дедом» он считает С.В. Бахрушина - учителя Зимина, «прадедом» - В.О. Ключевского, а «прапрадедом» - учителя Ключевского С.М. Соловьева.
  237. Каштанов С.М. Александр Александрович Зимин. Штрихи к портрету. С. 9.
  238. Там же.
  239. Зимин А.А. Дьяческий аппарат в России второй половины XV - первой трети XVI в. // ИЗ. 1971. Т. 87. С. 219-286.
  240. Зимин А.А., Хорошкевич А.Л. Россия времени Ивана Грозного. М., 1982. 184 с.