А.Е. Виденеева, И.В. Коновалов

Колокола Ростовской соборной звонницы на страницах дневника протоиерея Андрея Тихвинского

«В соборе надлежит осторожно употреблять звон колоколов, ибо по оному распоряжается общий всех церквей звон».
(Прот. Андрей Тихвинский)

Внимание любого человека, оказавшегося близ Ростовского кремля, неизменно привлекают темные тяжелые громады больших благовестных колоколов, хорошо видимых в арочные пролеты древней звонницы Успенского собора. Равным образом, никого не оставляет равнодушным гулкое, раскатистое звучание этих гигантов, завораживает и надолго остается в памяти переливчатая красота старинных ростовских звонов.

Гордостью и украшением Ростова служит соборная звонница XVII века с уникальным колокольным подбором, включающим в себя сверхтяжелые колокола,  – великолепное архитектурное сооружение, где все подчинено одной цели  – улучшению звучания дивного колокольного ансамбля.

Именно этой звоннице и ее удивительным колоколам было уготовано стать хранилищем традиций колокольного искусства, неиссякаемым кладезем для изучения русского колокольного наследия. Сегодня Ростовская соборная звонница служит образчиком культуры подбора колоколов, исполнения звонов и использования звонарских приспособлений, всемерно способствуя возрождению как колокололитейного искусства, так и искусства церковно-звонарского.

Учитывая выдающееся значение соборной звонницы, становится ясным ценность каждого нового документального свидетельства, имеющего отношение к этому памятнику. Мы хотели бы представить хранящийся в архиве Ростовского музея дневник соборного протоиерея Андрея Тихвинского – источник, содержащий редкие свидетельства о больших ростовских колоколах1.

Андрей Тимофеевич Тихвинский (18 октября 1788 г. – 15 мая 1867 г.) возглавлял собор 45 лет – с 1820 по 1865 гг.2 На протяжении своей жизни он вел дневник, отдельные фрагменты которого сохранились до наших дней. В частности, в архиве музея находятся три тома его записок, датированные периодом с 1820 г. – времени его переезда в Ростов и вступления в должность настоятеля Успенского собора – до второй половины 1850-х годов3.

Определенное место в своих «дневных записках» А.Т. Тихвинский уделял звонарям, колоколам и звонам, причем в большей степени это относится к началу 1820-х годов – первым годам его настоятельства, когда новоназначенный протоиерей привыкал к собору, входил в курс дела и с завидной пунктуальностью заносил в дневник все, касающееся нового места своего служения.

Своеобразие и ценность данного источника заключается в том, что он содержит особенную информацию – личностную оценку современника, при этом – не стороннего наблюдателя, а человека, знающего и заинтересованного в интересующем нас предмете – больших соборных колоколах.

Первое, что сразу же обращает на себя внимание – это названия колоколов. Сегодня мы настолько привыкли к их именам «Сысой», «Полиелейный», «Лебедь», «Голодарь» и др., что считаем их историческими, изначальными. Между тем на страницах протоиерейского дневника они не упомянуты ни разу. Употребляются другие имена, производные от веса колоколов: «Двухтысячный», «Тысячный» и «Пятисотный», именно их и следует считать историческими. Отметим, что впервые на этот факт обратил внимание Д.В. Смирнов4. Относительно происхождения собственного имени второго колокола – «Полиелейного», можно высказать следующее предположение. По бытовавшей традиции, именно в этот колокол производился благовест в полиелейные праздники5. Следовательно, данная функция могла перенести название праздника на имя колокола.

Ростовский Успенский собор имеет статус главного храма города, в связи с чем по давней традиции его колокола имели право первого благовеста. На Пасху и по другим большим праздникам соборные колокола первыми открывали благовест всех городских церквей. Это была московская традиция, которую в начале XIX в. синодальным распоряжением распространили по всей стране6. Здесь уместно привести слова протоиерея А. Тихвинского: «В соборе надлежит осторожно употреблять звон колоколов, ибо по оному распоряжается общий всех церквей звон»7.

Важно подчеркнуть, что настоятель собора относился к колокольным звонам со вниманием и даже трепетом. По его собственному признанию, «звон порядочной есть, можно сказать, молитва звонарей, ибо чрез оной уважается св. храм»8. В этой простой фразе протоиерей ясно и четко сформулировал смысл колокольного звона. Вместе с тем, он отдавал должное красоте и силе звучания соборных колоколов, гордился ростовской звонницей, «славящейся своим музыкальным звоном»9.

Неоднократно протоиерей Андрей предпринимал попытки регламентации колокольного звона – упорядочения времени начала и продолжительности благовеста, а также использования определенных колоколов для конкретных праздников. Страницы дневника сохранили его рассуждения на этот счет10. Так, неоднократно встречаются указания на то, в какое время в разные дни следует начинать благовест, колокол какого веса следует использовать в те или иные праздники и многое другое. К сожалению, эти записи эпизодичны и отрывисты и их непросто привести в систему. Однако, периодически в дневнике встречаются более подробные и обстоятельные описания звонов. Например, достаточно точно описан погребальный колокольный звон, сопровождавший заупокойную службу в соборе по поводу кончины императора Александра Павловича. 12 декабря 1825 г. «вся служба – вечерня, утреня и обедня была заупокойная, благовест к оным производился в тысящный колокол и равно звон с сим колоколом. Пред окончанием литургии по данному знаку открыт был погребальный благовест в большой колокол (который бывает реже обыкновеннаго вдвое и производится в один край колокола). По окончании обедни все градское духовенство вышло за панихиду в черных ризах, между тем как на колокольне, по другому знаку, звонари начали производить перебор в колокола от большаго до меньшаго»11.

Со вниманием А. Тихвинский относился к продолжительности соборного благовеста, считая, что он должен длиться не долее получаса, особенно в холодное время года. Так, 7 октября 1820 г. он отметил: «благовест к заутрени продолжался сорок минут, при том звонарь кончил оной, не дождавшись священника. Ввести, чтоб он был не более 25-ти минут, особливо в зимнее время из сострадания к звонарям»12.

Особенное значение для ростовского протоиерея, уроженца города Тихвина, имело празднование Тихвинской иконы Божией Матери. Подчеркивая значимость и торжественность этого события, он распоряжался к праздничной литургии благовестить в Полиелейный колокол – второй по весу в колокольном подборе. Так, 25 июня 1822 г. в своем дневнике он записал: «Завтра праздник Тихфинской Богоматери, завтра Ей праздновать. Велеть давать благовест с 1000-м и помолиться усердно Владычице, да память Ея во славу Божию, будет мне спасением от искушений. Так было и прежде»13.

Протоиерей Андрей в полной мере осознавал особенное качество своих колоколов, их уникальность и неповторимость. Он испытывал гордость за их огромный вес и высоко ценил красоту их звучания. Не удивительно, что колокольные звоны зачастую демонстрировались почетным гостям собора. К примеру, 22 августа 1821 г. протоиерей Андрей принимал в гостях архимандрита Гавриила, только что получившего назначение возглавить Орловскую епархию, и настоятелей двух ростовских монастырей – Борисоглебского архимандрита Павла и Яковлевского архимандрита Иннокентия. Вечером, знакомясь с памятниками бывшего архиерейского дома, «в башне близ Воскресенской церкви сидя, слушали благовест в 2-х тысячный колокол и звон во вся – сие можно было зделать в их удовольствие по причине большой вечерни пред отданием праздник Успения Божией Матери»14. На следующий день, 23 августа, Успенский собор посетил смоленский епископ Иосиф в сопровождении трех ростовских архимандритов. Наряду с достопримечательностями собора, высоким гостям вновь демонстрировались колокольные звоны: «вечерня была большая для праздника Петра митрополита Московскаго, благовест в большой колокол и звон во все колокола. При выходе Преосвященнаго зделан был краткой звон»15.

Приведем еще один весьма показательный пример, подтверждающий особое отношение протоиерея к ансамблю соборных колоколов, который он оценивал как редкую и выдающуюся достопримечательность. 3 апреля 1824 г., в страстной четверг, в ростовском соборе служилась заупокойная служба по скончавшемуся ярославскому архиепископу Симеону. Вот как об этом рассказывал ростовский протоиерей, питавший к покойному владыке чувство глубокой личной признательности и благодарности: «К утрени благовест с 3Ѕ часов в 500, к елеосвящению – в 500-й же колокол. После литургии была отправлена панихида по новопреставленном архиепископе Симеона с благовестом в большой колокол и со звоном (с переводом, должно). Это была печально-приятная для меня церемония. Чувство печали проникало сердце мое, что лишился благодетеля, чувство удовольствия, что ему звоном нашим воздана большая честь, нежели как могла быть при погребении в Ярославле!»16

Любя свои колокола и дорожа ими, протоиерей Андрей следил за тем, чтобы они находились в должном порядке. К примеру, когда в начале весны 1821 г. ослабла подвеска языка большого колокола, настоятель первым делом запретил использовать его для звона, а затем незамедлительно постарался найти мастера, что бы все исправить. В начале мая подрядчик Ефрем Матфеев поднял язык, убрал ржавчину, поправил моржовый ремень и смазал его для предохранения особым составом17.

Безусловно, настоятеля заботило состояние и самой звонницы. Весной 1822 г. он заметил, что дождевая вода, стекающая с крыши звонницы, сбила штукатурку, отчего стены потемнели. После чего были восстановлены водосточные трубы, а со временем исправлена побелка18. Летом того же года на колокольне меняли главы. При этом соборный протоиерей не только организовывал и финансировал эти сложные и дорогостоящие работы, но и принимал в них непосредственное участие, в чем сам с гордостью признавался: «29 [июля], воскресенье. День сей достопримечателен поднятием благополучно главы на колокольню при многочисленном стечении народа. Подрядчик молодой Яков Максимов Кащин был на колокольне и смотрел за блоками, у воротов два подрядчика Григорий и Трофим, а я внизу у колокольни управлялся»19. Впрочем, с таким же вниманием протоиерей Андрей относился и к своему собору, по мере сил стремясь в должном порядке поддерживать и его внешний облик, и интерьер.

Между тем и звонница, и колокола создавали настоятелю собора значительно меньше проблем, чем звонари, а точнее – их неподобающее поведение: пьянство, самовольные отлучки и явное пренебрежение своими должностными обязанностями. Характерно, что в большей степени это беспокоило протоиерея в течение первого года его службы в соборе. К примеру, на первом же листе его дневника читаем запись, оставленную 23 сентября 1822 г.: «звонарю Алексею, возвратившемуся из Ярославля, зделан строгий выговор за то, что не явился по возвращении из Ярославля, звонарю Егору – за то, что не пришел благовестить к вечерне, звонарю Василию, самовольно отлучившемуся, надобно тоже зделать выговор»20.

Особенно показательным нам кажется признание протоиерея, оставленное им 23 апреля 1821 г.: «Сей день, в которой случился праздник Георгия Победоносца, был камнем преткновения. Звонари Иван Алексеев и Феодор отлучились от должности и Егор, так же. Почему некому было звонить, кроме посторонних, которые очень дурно делали первой [звон] ко всенощному. Первые два звонаря не явились и к обедне в воскресенье. Егор и Иван были пьяны». Выводы, которые сделал настоятель из этой ситуации, очевидны: «1) Неисправность звонарей припишется слабому смотрению протоиерея. 2) Их непременно надобно наказать, и вместе, дать почувствовать, чтобы впредь не было подобных безпорядков»21.

Как видим, протоиерею в равной степени не нравилось и пренебрежительное отношение звонарей к своей работе, и прямое следствие этого – отсутствие колокольного звона или его некачественное исполнение. Не случайно, обращаясь к своим нерадивым звонарям, настоятель с горечью вопрошал: «Кто может дать знать о своей небрежности целому городу, как не вы? Кто начальника может более возмутить и оскорбить, как не вы?»22.

Между тем со временем ситуация, по всей видимости, выправилась. Во всяком случае, жалобы на звонарей постепенно исчезли со страниц дневника. Известно, что настоятель намеревался разработать для них должностную инструкцию и предоставить расписание звона23. Более того, имеются свидетельства того, что протоиерей, занимавшийся механикой и так любивший всякого рода изобретательства, предполагал «заняться устроением механизма к облегчению звона»24.

Впрочем, относительно звонарей у настоятеля оставалась еще одна проблема, гораздо более серьезная, а именно – явная нехватка их числа, постоянно ощущавшаяся после сокращения звонарского штата во второй половине 1780-х годов в связи с переводом архиерейской кафедры из Ростова в Ярославль. Соборный протоиерей, пожалуй, в наибольшей мере был заинтересован в разрешении этой проблемы и неоднократно пытался доказать как светским, так и духовным властям, что ростовская звонница с большим числом тяжелых колоколов и традицией сложного ансамблевого звона, настоятельно нуждается в расширенном звонарском штате. Так, в мае 1852 г. протоиерей Андрей подготовил обращение в Ростовскую городскую думу со следующими проникновенными и одновременно обоснованными словами: «ныне при соборе Ростовском … остается вместо нужных для производства звона пяти человек звонарей только три, и вместо трех сторожей только два, и что по сей причине должно употребить скорейшия какия-либо меры, чтоб не утратить звона, нужнаго для чести знаменитаго святынею места»25.

Разумеется, талантом к колокольному звону, а также ответственностью к порученному делу соборные звонари были наделены в разной мере. Заботясь о качественном исполнении соборных звонов, протоиерей Андрей следил за тем, чтобы звонари совершенствовали свое мастерство. Например, в сентябре 1851 г. он отказался принять в звонари сельского пономаря Владимира Иванова, поскольку тот, «имея средния лета жизни и, по-видимому, мало способностей, едва ли может научиться исправно производить звон на ростовской соборной колокольне»26. Вместе с тем, когда в том же году звонарь Алексей Воскресенский изъявил намерение покинуть собор, протоиерей постарался воспрепятствовать этому, убеждая духовную консисторию, что «он для собора очень нужен, … как лучший из всех звонарей, поелику ныне исправность звона подвергается чаще искусу»27. Как видим, осознавая, что красота звона напрямую зависит от таланта и уровня подготовки звонарей, настоятель собора старался сформировать полноценный и качественный звонарский ансамбль.

Итак, ростовская соборная звонница, ее колокола и звоны – уникальный памятник древнерусского зодчества, отечественного литейного искусства и русской музыкальной культуры. Дневник ростовского протоиерея содержит свидетельства того, что их значимость и ценность в полной мере признавалась и высоко оценивалась современниками. Одним из внимательных и чутких почитателей соборных колоколов являлся настоятель Успенского собора, протоиерей Андрей Тихвинский, чей дневник служит источником редких и ценных свидетельств истории их бытования.

  1. ГМЗРК. Р-811. Л. 1-1170.
  2. Подробнее о жизни прот. Андрея Тихвинского см.: [Тихвинский Н.А., прот.] Воспоминание о жизни и служебной деятельности протоиерея Ростовскаго Успенскаго собора Андрея Тимофеевича Тихвинскаго, скончавшагося 15 мая 1867 года. Ярославль, 1868.
  3. Виденеева А.Е. О дневнике соборного протоиерея Андрея Тихвинского // ИКРЗ. 2000. Ростов, 2001. С. 75-80.
  4. Смирнов Д.В. К вопросу о названии колоколов Ростовской звонницы // История и культура Ростовской земли: 1997. Ростов, 1998. С. 164-166.
  5. См., напр. ГМЗРК. Р-811. Л. 1 об.
  6. 1804 г., 1 октября. Указ Ярославской духовной консистории под о чинении колокольного благовеста к священнослужениям по Уставу Большаго Успенскаго собора и не прежде в городах, как по услышании соборнаго, и при нем копии с положением об оном благовесте. (РФ ГАЯО. Ф. 190. Оп. 1. Д. 2. Л. 56).
  7. ГМЗРК. Р-811. Л. 162.
  8. ГМЗРК. Р-811. Л. 34.
  9. ГМЗРК. Р-811. Л. 687.
  10. См., напр.: ГМЗРК. Р-811. Л. 12, 118.
  11. ГМЗРК. Р-811. Л. 263 об. – 264.
  12. ГМЗРК. Р-811. Л. 170 об.
  13. ГМЗРК. Р-811. Л. 5 об.
  14. ГМЗРК. Р-811. Л. 60.
  15. ГМЗРК. Р-811. Л. 60 об.
  16. ГМЗРК. Р-811. Л. 222 об. – 223.
  17. ГМЗРК. Р-811. Л. 32, 40 об.
  18. ГМЗРК. Р-811. Л. 160.
  19. ГМЗРК. Р-811. Л. 194 об.
  20. ГМЗРК. Р-811. Л. 1 об.
  21. ГМЗРК. Р-811. Л. 34.
  22. ГМЗРК. Р-811. Л. 34.
  23. ГМЗРК. Р-811. Л. 130.
  24. ГМЗРК. Р-811. Л. 532.
  25. ГМЗРК. Р-811. Л. 864.
  26. ГМЗРК. Р-811. Л. 684 об.
  27. ГМЗРК. Р-811. Л. 701.